Батальон смерти - Мария Бочкарева

– Черта с два вы доберетесь! – выпалил командир этого поста. – Кто вы такая?

– Вы что, не видите? Я сестра милосердия! – ответила я запальчиво.

– И куда же вы держите путь?

– Иду повидать генерала Корнилова, – сказала я шутливо.

Офицеры пришли в ярость.

– Вы не сделаете отсюда ни шагу, – с угрозой произнес командир.

– Еще как сделаю, – заявила я многозначительным тоном.

– Арестовать ее! – приказал командир поста.

Тут я расхохоталась, заставив офицеров побелеть от злости.

– Да неужто вы не узнали меня? Я же Бочкарева, – и с этими словами я сорвала с себя головной убор сестры милосердия.

Офицеры раскрыли рты от изумления. Они столпились вокруг меня, поздравляли, пожимали руки.

Корнилова известили по телефону о моем прибытии и рассказали, какую шутку я сыграла с дозорными офицерами.

– Здравствуйте, сестричка. Как поживаете? – встретил он меня улыбаясь.

Мой рассказ о том, как я пробиралась через линию фронта большевиков, очень его позабавил. Корнилов был, как всегда, энергичен, хотя очень осунулся и немного постарел.

Я доложила ему, что приехала из Петрограда по поручению генерала X. и других офицеров с целью выяснить, каковы его планы, и уточнить обстановку. Я также сообщила, что большевики развернули подготовку к наступлению, что в Звереве я видела одиннадцать вагонов с боеприпасами и что удар, вероятно, будет нанесен через пару дней.

Корнилов ответил, что знает о грозящем наступлении. Он признался, что его положение ненадежно: нет денег, нет продовольствия, тогда как у большевиков вполне достаточно и того и другого. Солдаты дезертируют с фронта, а он изолирован от своих друзей и окружен врагами.

– Вы хотели бы остаться у меня и сражаться вместе с нами? – спросил он.

– Нет, я не могу воевать против своего народа, – ответила я. – Русский солдат мне очень дорог, хотя его сейчас сильно запутали…

– Мне тоже очень тяжело сражаться с теми солдатами, которых я так любил, – заявил он. – Но они превратились в настоящих зверей. Мы защищаем здесь свою жизнь, честь своего мундира. Теперь, когда жизнь каждого русского офицера зависит от милости толпы, можно вести речь только об организации самообороны. Сделать что-то большее для страны сейчас нельзя, поскольку большевики развязали гражданскую войну именно тогда, когда германцы начали продвигаться в глубь России. В настоящее время необходимо, чтобы все классы в стране пришли к согласию и объединились для создания единого фронта против врага нашего Отечества. Но большевики затуманили мозги людям, поэтому требуется проводить разъяснительную работу в массах. Война их не просветит. Если бы удалось организовать контрпропаганду и убедить российских крестьян, что большевики скоро приведут нашу страну к полной гибели, тогда бы они поднялись и покончили с Лениным и Троцким, выбрали бы новое правительство и изгнали германцев из России. Это – единственное решение, какое я вижу, если, конечно, союзники не помогут нам примирить наших солдат и восстановить единый фронт против Германии.

Такой, по существу, была точка зрения генерала Корнилова на положение в России в феврале 1918 года, когда я встретилась с ним. Из разговоров с офицерами штаба мне стало известно, что силы Корнилова насчитывали не более трех тысяч бойцов, а противостоявшая им большевистская армия превосходила их, вероятно, раз в двадцать. Я пробыла в штабе только один день и уехала из Новочеркасска вечером, после трогательного прощания с Корниловым. Он поцеловал меня, а я пожелала ему успеха в его деяниях на благо Отечества. Однако никакого успеха в будущем не предвиделось, и мы оба понимали это очень хорошо. Россию окутала густая мгла, поглощая все благородное и справедливое.

Ободренная тем, что удалось успешно добраться до Корнилова, я решила возвращаться обратно без всякой помощи. Группа офицеров проводила меня только до своих позиций, а оттуда, напутствуемая их благословениями, я пошла одна через зону боевых действий. Я благополучно проползла по-пластунски, как по ничейной земле, несколько верст. Пригодился опыт, приобретенный на фронте. Каким-то сверхчутьем угадав приближение патруля, вовремя спряталась. Патруль, правда, оказался корниловским, но я все-таки не вышла из укрытия. Потом проползла несколько метров вперед и, услышав голоса со стороны угольной шахты, поняла, что нахожусь на одной из фронтовых позиций. Соблюдая крайнюю осторожность, я сумела благополучно миновать опасное место. Чуть дальше на горизонте темнел лес.

Отряд большевиков выследил офицерский патруль, который попался мне на пути, и стал преследовать его, пытаясь обойти с фланга. Я решила спрятаться за грудой угля и дождаться момента, когда все успокоится. Справа и слева от меня высились горы угля.

Сжимая в руках куски угля, я, затаив дыхание, ожидала исхода этого маневра. Немного спустя большевики возвратились с пленными. Они захватили весь патруль – пятнадцать офицеров и пять юнкеров. Их всех отвели в одно место, примерно в десяти шагах от той груды угля, за которой я пряталась.

Сотня большевистских солдат окружила офицеров. Они ругали их, били прикладами, срывали погоны и вообще зверски обращались с ними. Пятеро молодых юнкеров попытались бежать и, выждав момент, рванулись вперед. Но скрыться им не удалось. Не успели они пробежать несколько сотен метров, как их поймали и приволокли назад.

И тут большевистские солдаты решили выколоть глаза этим пятерым в наказание за попытку к бегству. Каждую из жертв держали двое солдат так, чтобы кровавые палачи могли проделать свою черную работу. Никогда в жизни я не видела более жестокого преступления.

Один из офицеров не выдержал и закричал:

– Убийцы! Звери! Убейте меня!

Его ударили штыком, но не убили, а только ранили. Все пятнадцать офицеров умоляли, чтобы их прикончили тут же. Но их мольбы остались без внимания.

– Вас сначала отведут в штаб, – ответили им.

Скоро их увели, а пятерых мучеников оставили умирать там, где их истязали.

Сердце мое буквально окаменело. Кровь застыла в жилах. Казалось, я схожу с ума. Еще секунда – и не смогу сдержаться: выскочу из укрытия, чтобы накликать на себя смерть или такую же пытку.

Но в конце концов я заставила себя не смотреть на это страшное зрелище и поползла в противоположную сторону, по направлению к лесу. В нескольких сотнях шагов от леса мне показалось, что уже можно встать и побежать. Но меня заметили с шахты.

– Шпион! – вырвалось сразу из нескольких глоток, и группа солдат бросилась за мной в погоню, стреляя на бегу.

Погоня приближалась, хотя я бежала изо всех сил. До леса оставалось каких-нибудь сто шагов. Там еще можно было надеяться на спасение. Я молила Господа дать мне силы, чтобы добежать. Пули со свистом летели мимо, поскольку солдаты стреляли на бегу и взять точный прицел не могли.

Скорее, скорее в лес: всем своим существом я устремилась вперед. А крики позади слышались все громче и громче.