Воеводы Ивана Грозного - Дмитрий Володихин

Итак, к реестру из 55 персон, несомненно являвшихся опричными воеводами, можно добавить еще один коротенький реестрик с именами тех, кто могли быть таковыми, но остаются под сомнением:

Князь Н.Б. Приимков-Ростовский

Князь Д.И. Кропоткин

Ф. Львов

И.М. Большой Морозов

A. Новокшенов

И.Д. Поливанов

Князь Г.Д. Путятин

B. В. Розладин-Квашнин

З.И. Сабуров

Князь Ю.И. Токмаков

Д. Шафериков-Пушкин

В большом походе Ивана IV к Новгороду и оттуда на шведов к Выборгу зимой 1571–1572 гг. высокородный служилый аристократ из земщины Иван Васильевич Меньшой Шереметев назван вторым дворовым воеводой^[272]. В том же зимнем походе к Новгороду «ветераны» опричного корпуса князья П.Т. Шейдяков, Н.Р. Одоевский, Д.И. Хворостинин соседствовали с крупнейшими военачальниками земщины в одних и тех же полках^[273]. Поэтому возникает два предположения: либо к этому времени в опричнину переписали добрую половину земщины (что выглядит фантастично), либо произошел первый большой общий поход опричных и земских войск, ознаменовавший начало заката опричной военной организации. После этого на протяжении 1572 г. происходит еще несколько больших общих походов: во-первых, весной — на Новгород Великий и оттуда против шведов, во-вторых, выход большой армии «на берег», царский смотр в Коломне и новая отправка полков «на берег»^[274].

Итак, в опричных воеводах за семь лет побывало всего около пяти-шести десятков. Таким образом, опричнина захватила сравнительно небольшой процент русского воеводского корпуса того времени: разряды 1565–1572 гг. называют ощутимо большее количество земских воевод.

Из этих пяти десятков сколько-нибудь значительного положения в опричных войсках^[275] — хотелось бы подчеркнуть: именно в войсках, а не в администрации, иерархии «Слободского ордена» или, скажем, на дипломатическом поприще — добились Р.В. Алферьев, кн. В.И. Барбашин, Ф.А. Басманов, М.А. Безнин, И.Б. Блудов, Я.Ф. Волынский-Попадейкин, кн. Д.И. Вяземский, кн. А.И. Вяземский-Глухой, кн. В.И. Горбатый-Мосальский, В.И. Колычев-Умной, кн. Н.Р. Одоевский, кн. И.П. Охлябинин, И.Д. Плещеев, А.И., З.И. и И.И. Плещеевы-Очины, К.Д. Поливанов, кн. С.Д. Пронский, кн. А.П., В.И. и И.П. Телятевские, кн. В.И. Темкин-Ростовский, кн. Ю.И. Токмаков (если причислять его к опричнине), кн. Ф.М. Трубецкой, кн. Д.И. Хворостинин, кн. Ф.И. Хворостинин, кн. А.П. Хованский, кн. Б.Т, И.Т. и М.Т. Черкасские, кн. П.Т. Шейдяков, кн. И. (?) и Д.М. Щербатовы. Прочие же два-три десятка оставались на уровне сравнительно незначительных постов второго, третьего и четвертого воевод в полках или при «наряде».

Высшее руководство опричной военной машиной

Ранее в исторической литературе был распространен тезис о повальном «худородстве» опричников, впоследствии скорректированный. С.Ф. Платонов разработал концепцию, получившую широкую популярность: по его мнению, «Иван Грозный… решил вывести из удельных наследственных вотчин их владельцев — княжат и поселить их в отдаленных от их прежней оседлости местах, там, где не было удельных воспоминаний и удобных для оппозиции условий; на место же выселенной знати он селил служебную мелкоту на мелкопоместных участках, образованных из старых больших вотчин». Таким образом, противопоставлялись богатые аристократы и «служебная мелкота». Позднее С.Ф. Платонов выскажется еще резче: перед опричниной «…между Грозным и высшим кругом московской знати легла пропасть. По одну ее сторону находился царь со своими новыми приближенными, взятыми из дворцовой среды весьма среднего разбора. Среди них было лишь одно лицо с княжеским титулом (князь Афанасий Вяземский) и лишь одна семья достаточно великородная (Басмановых-Плещеевых). По другую сторону стояла вся великородная знать, как близкая к „избранной раде“, так и далекая от нее»^[276]. Р.Ю. Виппер считал, что до введения опричнины «…плотный строй родовой аристократии, теснившейся к должностям, мешал государю выдвигать способных и талантливых людей низшего звания»; зато после ее учреждения «…в опричнину царь отбирал пригодные ему элементы, не считаясь с родовитостью, с местничеством, с классовыми предрассудками и притязаниями, свободно передвигая людей в чинах и соображаясь только с их военной пригодностью, их талантами и заслугой»^[277]. П.А. Садиков противопоставлял «помещичье-дворянскую» опричнину и «княжеско-боярскую феодальную знать»^[278]. С.В. Бахрушин считал основной социальной основой опричнины «…мелкое и среднее, преимущественно городовое (провинциальное), дворянство…»^[279]. Но уже С.Б. Веселовский в крайне резкой форме оспорил концепцию Платонова^[280]. В.Б. Кобрин, составивший список опричного двора, совершенно отвергает его повальное худородство; он выдвигает более корректную формулировку: «Состав опричного двора был несколько „худороднее“ доопричного и, главное, современного ему земского». Этот исследователь также считает, что борьба боярства и дворянства в опричный период не была стержнем политической истории^[281]. А.А. Зимин еще более осторожен. Он, в частности, пишет: «Создавая себе опричнину и персонально отбирая преданных ему лиц из господствующего класса, Иван Грозный смело выдвигал новых людей из числа городового дворянства, ранее не игравших никакой заметной роли в армии и государственном аппарате. Но это нельзя сколько-нибудь переоценивать. В опричнину входили также представители большинства знатных княжеских и боярских фамилий…» Приводя данные из дипломной работы С.С. Печуро, он доказывает, что в целом по опричнине (не сосредотачивая внимание на ее верхнем этаже) дворовых служилых людей больше, чем в земщине^[282]. Р.Г. Скрынников, с одной стороны, считал, что С.Ф. Платонов «…крайне преувеличил значение конфискаций в опричных уездах, будто бы подорвавших княжеско-боярское землевладение», а с другой — уверен был, что «…при наборе опричной тысячи предпочтение оказывалось худородному провинциальному дворянству»^[283]. А.П. Павлов подходит к вопросу дифференцированно: «Привилегированное положение опричников, состав которых зависел от личной воли царя Ивана, приводило к серьезным нарушениям традиционной иерархии внутри господствующего класса. В первый год опричнины у ее руководства стоял кружок царских фаворитов преимущественно из представителей старомосковского боярства. Но на рубеже 60-х — 70-х гг. в составе руководства опричного двора произошел перелом и на смену прежним царским фаворитам пришли новые, более худородные лица, выходцы из рядов провинциального дворянства (Бельские, Грязные и другие)». Верхушка же земского двора состояла из представителей княжеско-боярских родов^[284].