Эрнест Хемингуэй. Обреченный победитель - Лестер Хемингуэй

Квартира Роберта Капы в тот вечер была пропитана атмосферой серьезности, которая быстро улетучилась из-за многообразия спиртных напитков. Капа был мастером что-то организовывать, воровать и незаконно присваивать. В этом городе, полном запретов и ограничений, он наладил поставку замечательного спиртного из различных офицерских столовых города и окрестностей.

Здесь пошло обсуждение различных официальных заявлений, свежих анекдотов и творческих намерений.

Эрнест был с этим знаком еще несколько лет назад, пройдя через лишения, ужасы и нервное напряжение Первой мировой войны и событий в Испании.

– Пойдем-ка на кухню, Барон. Немного побоксируем или поговорим о былых временах, а может, поищем Роберта или еще кого-нибудь.

Мы пошли друг за другом, наполнили по новой наши стаканы и повели разговор о друзьях в Вашингтоне, Нью-Йорке, Ки-Уэст и о том, чем они занимаются.

– Вспомни тот случай, когда ты перевозил одну прекрасную пару на Кубу на своей лодке, и еще одну, и какой разнос я тебе устроил. Какого черта ты мне не сказал, что у девушки был перелом черепа? Почему ты мне это не сказал?

– У меня не было возможности, – ответил я.

Все это мы уже обсуждали давным-давно. Он пришел в ярость, когда обнаружил то, что я привел незнакомцев в его дом. Когда же он наконец сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и у меня появилась возможность объяснить экстренность всего этого, он уже был зол на себя за то, что наорал на меня. Я терпеть не мог вспоминать этот случай.

– Вот черт, – произнес он с грустной ухмылкой, – у тебя был тот же самый вид, когда я устроил тебе выволочку за стрельбу по цесарке. Я просто не знаю, что с тобой делать, братишка.

Я быстро сменил тему разговора:

– Ты помнишь, в каком шоке пребывал тот офицер, когда ты сказал ему, что организовал школу снайперов в Мадриде?

– О, ну конечно!

– А еще помнишь, как ты одурачил тех навязчивых офицеров дорожной заставы, рассказав им о своей «триумфальной» поездке домой на заднем сиденье после охоты на голубей?

Эрнест разразился хохотом и шлепнул меня по плечу:

– А помнишь того парня из тайной полиции, который не хотел бросать ружье, и тогда я сказал, что сам отниму его? Его фраза была «попробуй», что, собственно, я и сделал.

– Конечно помню, – ответил я. – А ты помнишь тех двоих яхтсменов, которые одной ночью пришли в бар «Флоридита» и разбили стаканы о мою голову. Они хотели убедиться, Хемингуэй я или нет, имея в виду конечно же тебя.

– Да, да! Я узнал об этом от портье на следующий день и о том, какую взбучку ты им устроил.

Мы по нескольку раз прокручивали в разговоре те воспоминания и поистине фантастические события тех времен.

Постепенно гости стали расходиться. Было уже далеко за полночь.

– Хорошая вещь – алкоголь! – сказал Эрнест. – Он подавляет в тебе чувство времени. Если б ты мог убрать из жизни тяжелые моменты, она была бы очень счастливой… Давай-ка немного побоксируем. Нам нужно поразмяться.

Мы поставили наши бокалы и немного размялись, отрабатывая удары в грудь и подбадривая друг друга. Даже позволяли тем, кто приходил посмотреть на нас, колотить нас по животам. Удивительно, как умело нужно обороняться, когда нижние мышцы живота находятся в максимальном напряжении. И готов поспорить, ни один незнакомый человек не ударит тебя так сильно, как ты сам можешь это сделать.

Девушку Капы звали Пинки. Она была бельгийкой и покинула свою страну. Она была веснушчатой, обаятельной и очаровательной хозяйкой.

– У меня есть все основания называть ее Пинки, – сказал Роберт, – у нее вкус как у земляники. Говорю совершенно честно. Ты сам поцелуй ее, и убедишься в этом.

Он был абсолютно прав.

– Мисс Пинки, доченька, – пропел Эрнест, – ты просто сокровище. Ты та самая, кого мы искали. Ты то, что нельзя описать словами.

Пинки стояла ошеломленная. Ее щеки залил румянец смущения.

– А теперь слушай, – произнес Капа, – это моя девушка. Не вгоняй ее в краску. Найди себе свою подругу.

Мы еще немного побоксировали. С нами на кухне находился квалифицированный доктор. Его звали Питер, и он вызывал у Эрнеста чувство симпатии. Ему не терпелось поговорить еще о прошлых временах и о том, как все тогда обстояло.

– Все было легко и складывалось удачно, – резюмировал он, – легко, потому что тогда все шло как надо. Жаль, что все это теперь далеко и мы не сможем туда больше вернуться.

Время шло к утру. Мы быстро навели порядок и направились к выходу, пожелав на прощание спокойной ночи. Вскоре мы оказались на улице в туманной ночи. Питер со своей девушкой и Эрнест свернули за угол.

– Я довезу тебя до отеля, – сказал Питер Эрнесту, – в такое время невозможно поймать такси даже генералу.

Я сказал слова прощания, прозвучавшие слишком громко в столь ранний час. Я услышал слабый звук автомобильного двигателя, когда направлялся к месту своего жительства неподалеку. Наступало туманное утро.

Я проспал менее трех часов, когда зазвонил телефон. Вскочив с кровати, едва одевшись и не побрившись, я выскочил из своей квартиры и через десять минут был у дома рядом с воронкой от разорвавшейся бомбы на Найтсбридж. Свежий утренний воздух окончательно протрезвил меня, и через двадцать минут ходьбы я уже был около отеля Эрнеста. Я позвонил. По телефону в номере никто не ответил. Я поднялся наверх. Когда я вошел в холл его номера с бледно-зелеными стенами, стояла абсолютная тишина. Ему нравилось, когда люди искали его. Я постучал в дверь. Ответа не последовало. Я толкнул дверь, и она открылась. Но даже кровать была заправлена. Это было подобно рассказу Голдилокса, только никого не было дома и никто не мог здесь находиться уже длительное время. Когда я выходил, в холл вошел Капа.

– С Папой произошло несчастье, как только он ушел этим утром. Где ты был?

– Я пожелал всем доброй ночи и отправился спать. Где Папа? Он серьезно ранен?

– Ничего серьезного, просто порез. Сейчас он в госпитале недалеко отсюда. Мне только что позвонили, и я пришел посмотреть, есть ли кто здесь. Пойдем навестим его.

Мы пошли быстрым шагом. В госпитале на Найтсбридж, мимо которого я только что проходил, дежурила ночная смена. Дневной персонал еще не подошел. В дверях не было охраны, и не нужно было получать разрешение, чтобы войти. Только в регистратуре сидел заспанный администратор. Мы направились наверх к палате Эрнеста. Кожа на макушке его головы была рассечена, виднелась зияющая рана. Повязка ореолом окружала его голову чуть пониже ее. Пониже повязки сияли два зорких и очень внимательных глаза.

– Привет, Барон! Ты пропустил прекрасную поездку по Лондону. Еще не читал газеты?

– Что произошло?

– Врезались в бак с водой как раз в конце квартала. У Питера серьезно пострадали ноги. Его девушка вся в порезах. Мне повезло больше. Нас всех прооперируют, как только придут врачи. Меня надо бы заштопать. Так ты читал газеты?