Библия и меч. Англия и Палестина от бронзового века до Бальфура - Барбара Такман

«Англичанин божьей милостью» — эту фразу прославил лорд Милнер, выразитель имперской идеи. Лорд Росбери видел в империалистической экспансии «руку Божию». Доктор Линвингстон открыл Центральную Африку как миссионер. Генерал Гордон отправился на смерть в Судан с Библией в кармане и читал ее не менее часто, чем Оливер Кромвель. Во вступительном манифесте к своему «Ревью всех ревью» У.Е. Стид провозгласил империалистическое кредо: «англоговорящая раса — это Богом избранное орудие для улучшения удела человечества». С другой стороны, «молодые англичане» крыла Гладстона видели в происходящем только «маниакальную алчность» и «фатальную жажду империи».

Но они шли наперекор общей тенденции, инициированной покупкой Суэцкого канала. Обеспечив Британии контроль над маршрутом через Красное море в Индию и на Дальний Восток, он превратил юго-восточную часть Средиземноморья в важнейший стратегический плацдарм. Тем самым Святая земля становилась военным левым флангом империи, в точности как правым ее флангом стали Египет и Судан, которые были соответственно оккупированы в 1880-х гг. Тогда становится понятным, почему военное министерство с такой готовностью посылало офицеров королевских инженерных войск для топографической съемки Палестины в интересах библейских исследований.

Второй шаг — гарантии для турецких владений в Азии по Кипрской конвенции — менее известен, но имел не меньшее значение. Он означал, что Британия теперь признает важность своих интересов в Палестине и ее окрестностях, и в конечном итоге это привело к оккупации территории под самыми различными мандатами после Первой мировой войны. Гарантии означали готовность воевать, по сути они подразумевали, что война неизбежна, — взять хотя бы британские гарантии Польше в 1939 г. Иными словами, Кипрская конвенция знаменует тот самый момент, когда Британия решила, что за этот регион, включая Палестину, стоит воевать, если дело дойдет до войны. На деле же исход Кипрской конвенции обернулся иным. Россия, против которой как агрессора эта конвенция была направлена, приходила в упадок, и к концу XIX в. ее место как главного империалистического соперника Британии заняла Германия. Когда пришло время войны, в результате которой Британия унаследовала турецкие владения в Азии и оккупировала Палестину, эта война велась не против России в поддержку Турции, а против Германии и самой Турции.

Но на протяжении середины столетия, между Наполеоном в его начале и кайзером в конце, главным противником выступала Россия, причем не столько Англии, сколько Британской империи. Давнее и неугомонное желание России подчинить себе юг столкнуло ее с Британией на путях империи. Юг Европы не давал покоя всем русским правителям, начиная с Екатерины Великой. Питт рискнул войной, чтобы не подпустить Екатерину к Одессе; Палмерстон сорвал попытку Николая I захватить побережье Черного моря в 1830-х гг.. В 1850-х гг. по тем же причинам велась Крымская война, и Дизраэли по тем же причинам подошел к самой грани войны в 1870-х гг. Русские никогда не сдавались. Посетив в 1844 г. Англию, Николай I предложил тогдашнему министру иностранных дел лорду Абердину совместно разделить Османскую империю: под протекторат России попали бы владения Турции на Балканах, Англия получила бы Египет и Крит, а Константинополь стал бы свободным городом, «временно оккупированным» Россией. Николай, будучи недалеким тираном, не видел ничего дурного в том, чтобы подтолкнуть историю, поскольку все в тот момент ожидали неминуемого развала Османской империи. Но его очаровательный план при всей его привлекательности был неприемлем для Англии с ее парламентским правлением. Невзирая на репутацию далеко идущих интриг, Англия всегда видела необходимость проводить политику, соответствующую событиям, а не наоборот, и сумела завоевать полмира чередой спазматических рывков, пусть и не «по рассеянности» — как остроумно объяснял Сили.

Следующим предлогом для России вломиться в «османский дом» стал сам Иерусалим. Спор из-за ключей к Святым местам, приведший к Крымской войне, был одной из самых нелепых причин для крупной войны во всей истории. «И всё из-за горстки православных священников», — пожала плечами княгиня Ливен. Какой бы тривиальной ни была ссора, она никогда не превратилась бы в полномасштабную войну, если бы Николай I и Наполеон III не раздували угли. Россия традиционно выступала защитником ортодоксального греческого православия в Святой земле, Франция — католичества. Различные монашеские ордена, священники и паломники всех мастей бесконечно спорили из-за доступа к Святым местам. Франция добилась преимущественных прав для католиков, первоначально дарованных Франциску I в 1535 г. Сулейманом I Великолепным, но не следила за их соблюдением в эпоху антихристианской политики Великой французской революции и Наполеона I. Православие при открытой поддержке царя всё больше и больше присваивало их себе, и теперь Николай, воспользовавшись ими как клином, чтобы проникнуть в Османскую империю, потребовал, чтобы султан подтвердил его роль защитника Святых мест и всех православных христиан во владениях Османской империи.

Но самый последний претендент на империю в Европе — Наполеон III, на чьей голове корона, которую он недавно достал из хранилища и возложил на свою голову, держалась весьма непрочно, заявил о своих притязаниях на Восток не меньших, чем у его знаменитого дяди. Он тоже чувствовал себя неуверенно и на троне, и как личность и считал, что находится в ужасной тени своего знаменитого тезки. Ему требовалась слава. Война, победа, дар, какой он преподнесет Франции виде территории на Востоке, — всё это поможет ему укрепиться на троне и наконец создать наполеоновскую династию. Поэтому он настаивал на правах католиков на Святые места. Несчастный султан, зажатый между двумя императорами, предложил компромиссное решение, которое не удовлетворило ни того, ни другого. Царь хотел войны с Турцией, чтобы получить возможность в качестве военного трофея присвоить балканские провинции и наконец закрепиться в устье Дуная. Он предъявил ультиматум. Султан обратился за помощью к Британии. Британия, более чем когда-либо исполненная решимости не допустить Россию в Средиземное море и не желавшая дать Франции победить или проиграть одной, отправила в Дарданеллы флот. Царь, ошибочно полагая, что общественное мнение Британии никогда не поддержит войну, вывел собственный флот из Севастополя и разгромил турецкую эскадру в битве при Синопе у азиатского побережья Черного моря. Это всколыхнуло британское общество. Страну захлестнула волна русофобии. Однажды королева спросила у Палмерстона, которому было тесно на посту министра внутренних дел, куда его отрядила внутренняя политика партии, нет ли у него новостей о забастовках на севере Англии, «Нет, мадам, — в муках ответил он, — но кажется очевидным, что турки перешли Дунай». Вскоре Крымская война, в которой Британия и Франция заключили союз в поддержку Турции, уже шла полным ходом.

Закончилась она поражением для амбиций России, что было ратифицировано Парижским договором 1856 г., обязывавшим все страны, его подписавшие, уважать независимость и территориальную целостность Турции и принявшим Турцию в сообщество европейских держав в обмен на равные права для христианских подданных Порты и обычные торжественные обещания реформ. «Больной человек Европы» по-прежнему заслуживал презрительного прозвища, каким окрестил его царь Николай. Правительство Порты оставалось столь же деспотичным, столь же коррумпированным и нереформированным, как и раньше. Орлы продолжали парить в надежде на падаль. По сути, Парижский договор не только ничего не менял, но и послужил искрой для следующего кризиса.