Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с "Исламским государством" - Надия Мурад

Она поправила свой белый платок поверх оставшихся волос.

– С Божьей помощью твоя мать когда-нибудь вернется. Положись на волю Бога. Нам, езидам, не на кого надеяться, кроме как на Бога.

Внизу, в холле гостиницы, я увидела мальчика, лицо которого показалось мне знакомым, и подошла к нему.

– Ты же брат Хамдии? – спросила я его.

Мы дружили с Хамдией в Кочо, и этот мальчик был на нее похож.

– Да, – ответил он. – А ты знаешь, что с ней случилось?

В последний раз я видела Хамдию в Мосуле на рынке, откуда меня забрал Хаджи Салман. Когда нас с Роджиан увезли, она оставалась, но я предположила, что кто-то ее все-таки забрал. Я рассказала ему об этом, мы обнялись и поплакали.

– Надеюсь, она когда-нибудь тоже будет в безопасности, – сказала я.

Для многих езидов в Курдистане я стала вестником плохих новостей.

– Она даже не позвонила, – сказал он.

– Это непросто, – сказала я. – Нам не разрешали звонить или разговаривать с кем-то посторонним. Я позвонила Хезни только после побега.

В холл вошел Сабах и сказал, что пора ехать к Заху.

– Насер в том номере, – указал он на приоткрытую дверь далее по коридору. – Попрощайся с ним.

Я подошла к номеру и открыла дверь. Насер стоял посредине комнаты, и как только я увидела его, я сразу же заплакала. Мне стало очень жалко его. Когда я жила в его семье, мне казалось, что я была незнакомцем, вторгнувшимся в чужую жизнь. Все мои надежды на будущее начинались и заканчивались мыслями о побеге, и вот я здесь, в Эрбиле, вместе со своим племянником и другими езидами. Насеру же предстоит ужасная поездка обратно в «Исламское государство». Пришла моя очередь бояться за него.

Насер тоже заплакал. Сабах стоял в дверях, наблюдая за нами.

– Сабах, могу я поговорить с Надией пару минут? – спросил Насер. – После этого мне надо уходить.

Сабах кивнул и оставил нас наедине. Насер повернулся ко мне с серьезным видом.

– Надия, ты теперь с Сабахом и увидишь остальных своих родных. Мне уже не нужно провожать тебя. Но я все равно должен спросить. Ты чувствуешь себя в безопасности? Если ты боишься, что с тобой случится что-то нехорошее или что они что-то сделают с тобой, потому что ты была сабия, я останусь.

– Нет, Насер, – ответила я. – Ты видел, как Сабах обращается со мной. Все будет хорошо.

На самом деле я была не так в этом уверена, но хотела, чтобы Насер занимался своими делами. Я все еще чувствовала себя очень виноватой за ту сделанную ПСК запись и не знала, сколько у него в запасе времени, прежде чем его узнают.

– Не верь тому, что ДАИШ говорит про езидов. Я плачу, потому что ты столько всего для меня сделал. Ты спас мне жизнь.

– Это был мой долг. Вот и все.

Мы вышли из номера вместе. Я не могла подобрать слова, чтобы выразить благодарность за то, что он спас меня. Последние два дня мы делили все страшные и печальные мгновения, обменивались тревожными взглядами и задавали друг другу пугающие вопросы. Когда мне становилось плохо, он помогал мне, и на каждом блокпосту его спокойствие удерживало меня от того, чтобы полностью потерять голову от страха. Я никогда не забуду того, что он и его семья сделали для меня.

Я не знаю, почему он оказался таким добрым, а многие другие жители Мосула – совсем другими. Мне кажется, если в глубине души ты хороший человек, то можно даже родиться и вырасти в центре «Исламского государства» и все равно остаться собой; это все равно что тебя насильно обращают в другую религию, но при этом ты все равно останешься езидом. Главное – то, что внутри тебя.

– Будь осторожен. Береги себя и старайся держаться подальше от этих преступников, – сказала я ему. – Вот, возьми номер Хезни.