Главная антироссийская подлость - Юрий Мухин

Например, вот как проходила одна из амнистий. Человек, претендующий на амнистию, писал рапорт по команде, к рапорту прикладывал автобиографию. Рядовые и сержанты амнистировались по решению командира части, получали справку об амнистии на руки и продолжали служить в этой части. Бывшие офицеры направлялись в отдел кадров вышестоящего штаба, им восстанавливали звание и направляли к новому месту службы.

Как‑то вечером сижу в своем кабинете, раздается стук. Приглашаю войти. Входят два польских офицеpa, два бравых капитана в форме старого образца. Я посмотрел – бог мой! – так это же мои сержанты‑водители. Я пригласил их присесть, каждому дал бумагу и предложил написать автобиографию.

Знакомясь с документами, узнал, что оба служили в старой польской армии, долго скрывали свое офицерское прошлое. Один из них находился в Катынском лагере. Правда, называл он его несколько по‑другому: Козельский лагерь, который находился под Смоленском. Так же как и другие свидетели, он писал, что из лагеря бежал в период захвата его немцами.

– Не могли бы вы назвать его фамилию?

– К сожалению, фамилии я не помню. Если бы я собирался исследовать эту проблему или предположил бы, что она так остро встанет в будущем, я бы непременно все записал. Но, увы…».[199]

В показаниях Тартаковского вызывает вопрос только сообщение последнего офицера о том, что он находился под Смоленском в «Козельском» лагере. Но если бы Тартаковский врал, то он бы этот момент в своем вранье обошел. А в остальном в показаниях этого свидетеля нет никаких внутренних противоречий. Свидетельство Тартаковского подтверждает, что сразу после войны в Польше было еще много офицеров, могущих подтвердить наличие лагерей с польскими военнопленными под Смоленском до прихода туда немцев. И мы можем понять, каких свидетелей готовил в 1946 г. польский прокурор Мартини и за что его убили польские геббельсовцы.

Не надо, однако, думать, что бригада Геббельса отказывается выслушивать свидетелей через 50 лет после катынских событий – наоборот. Свидетелей прокуроры ГВП РФ собрали столько, что складывается впечатление, будто они мобилизовали для дачи показаний пациентов всех психиатрических больниц запада России. В упомянутом уже фильме «Память и боль Катыни», который освятили своими консультациями два юстиции генерала, три юстиции полковника, юстиции подполковник и затесавшийся к ним юстиции майор, полякам с придыханием прочтут показания некоего Климова П. Ф., который рассказывает полякам, что в здании УНКВД Смоленской области был построен транспортер из «камер расстрелов» на улицу, чтобы трупы польских офицеров грузить механизированным способом прямо в кузова машин. Какой именно транспортер – ленточный, шнековый, тележечный и т. д. – не уточняется, поскольку для придурков достаточно самого этого слова «транспортер». На умственно неполноценных, уверял Геббельс, такое действует впечатляюще.

И это при том, что в самих административных зданиях УНКВД не только не расстреливали никого, но и не содержали заключенных. В этих зданиях было всего несколько камер для задержанных, которые после оформления ареста переводились в тюрьмы, там же, в тюрьмах, если их приговаривали к ВМН, их и расстреливали. Об этом геббельсовцам дал показания их ранее любимый свидетель бывший бургомистр Смоленска Меньшагин, который до войны работал адвокатом. Он в своих воспоминаниях подробно пишет о том, что приговоренные к расстрелу содержались в Смоленской тюрьме, а не в здании НКВД, и в тюрьме же их казнили.

Из фильма, состряпанного с помощью семи юстиции подонков из ГВП, поляки услышат холодящий душу рассказ больного Левченко о том, как один расстрелянный польский офицер ночью очнулся и, вооруженный только дыркой в голове, захватил в тюрьме оружейную комнату и три дня отстреливался. Взять его не могли, попытались залить водой – не тонет, тогда отравили газом. (Шварценеггер и Рэмбо могут отдыхать.) И все эти байки тщательно собирались прокурорами ГВП, присоединялись к уголовному делу № 159 и тут же переправлялись в Польшу, чтобы вызвать у поляков ненависть к русским перед вступлением Польши в НАТО.

Юстиции подполковник Яблоков из шкуры вылазит, чтобы доказать, что он в плане подлости и идиотизма юстиции генералам ни в чем не уступает. Он пишет: «Из беседы с майором госбезопасности Н. Н. Смирновым, который, в свою очередь, узнал об этом от участника расстрелов Мокржицкого, стало известно, что поляков расстреливали группами, заводили в специально огороженное дощатым забором место и устраивали перекличку. В это время Стельмах, Мокржицкий и другие сотрудники комендантской команды, стоя на специальных подставках, стреляли сверху в голову. Это в основном подтверждает информацию, собранную в районе Катыни 3. Козлиньским. По его данным, группы пленных после переклички тесно усаживались на скамью у стены барака покурить. Позади них поднималась доска, и за спиной каждого оказывался расстрельщик, который синхронно с другими нажимал на спуск. Трупы оттаскивались за кусты в ямы».[200]

Те, кто давал Яблокову и Козлинскому эти показания, были либо в глубоком старческом маразме, либо издевались над придурками‑прокурорами. Интересно, что этим бредом о выстрелах сверху вниз прокурорские геббельсовцы опровергают самих себя – и результаты эксгумации под Харьковом и в Медном, и выводы 1943 г. профессора Г. Бутца, который писал, что траектория выстрела «проходит от затылка к области лба под углом 45°». Геббельсовцам и на это наплевать – главное, чтобы эти страшилки помогли втащить Польшу в НАТО. И Польша прочла этот бред практически сразу же в статье: Pyzel М. Polski patrol w Katyniu. (Dziennik polski, 17. IX.1991).[201]

Остался еще один вопрос, который выяснила комиссия Бурденко и который очень не хочется обсуждать геббельсовцам, – это вопрос о том, что немцы сначала откопали польские трупы (в том числе и в других местах расстрела), затем почистили им карманы в плане изъятия документов с датами позже мая 1940 г., а затем снова их закопали и стали приглашать разные делегации, на глазах которых якобы раскопки производились впервые.

Повторю, что раньше у геббельсовцев любимым свидетелем был бургомистр Смоленска при немцах Б. Меньшагин. Он удрал вместе с немцами, его в 45‑м поймали, дали 25 лет, которые Меньшагин отсидел во Владимирской тюрьме. Между прочим, сам он считал, что ему достаточно было дать всего 10 лет.[202]Геббельсовцы знали, что он жив, и их, видимо, удивляло, что СССР не использует его показания по Катынскому делу. В связи с этим они полагали, что он может дать показания против Советского Союза, и поэтому даже в тюрьме пытались с ним связаться. Когда Меньшагин вышел на свободу, то он геббельсовцам надиктовал на магнитофон свои воспоминания, не обманув их надежд (уж очень он любил деньги), но о том, что поляков расстрелял НКВД, он сказал как о своем предположении. И это все. Зато он, сам того не подозревая, надиктовал массу подробностей, доказывающих, что поляков расстреляли немцы.