Рука Москвы. Разведка от расцвета до развала - Леонид Шебаршин

В кампанию гласности включилось и Первое главное управление. В декабре 1989 года начальник разведки впервые в ее истории выступал перед открытой аудиторией. В конференц-зале МГИМО собралось несколько сотен преподавателей и студентов, и с замирающим сердцем я приступил к рассказу о своей службе, расположив к себе слушателей, как мне казалось, воспоминанием об учебе в этом институте много-много лет тому назад. В зале были знакомые лица.

А.А. Давидова, учившая меня когда-то языку урду, прислала короткую теплую записочку. Я почувствовал себя увереннее. Заготовленный текст пришлось отложить в сторону. Эти слушатели явно ждали живого слова, и нельзя было обмануть их ожиданий. Выступление удалось. Это стало понятно по дружелюбно оживленной реакции зала, десяткам записок с вопросами.

Январь 1990 года. Авиационный завод «Знамя труда». Очередное выступление. На подступах к залу вижу знакомое лицо — мой дальний родственник Николай Ильин, работающий на этом заводе. Зал набит до отказа, и аудитория — рабочие, инженеры — оказывается даже еще более отзывчивой и доброжелательной, чем в МГИМО. Град вопросов — от очень наивных до весьма непростых. Отвечаю честно, в меру своей осведомленности.

Вопрос: «Сколько вы зарабатываете в месяц?»

Ответ: «Тысячу триста рублей».

В зале раздается гул. Не могу понять, в чем дело, — видимо, сумма велика. Громкий голос из аудитории: «У нас столько слесарь может заработать!» Вот, оказывается, что. А я-то думал, что мне хорошо платят.

Приподнятое настроение наступает после удачного общения со слушателями, но подготовка к нему — это тяжкий труд. Меня удручают штампованные неуклюжие фразы материалов, которые готовятся в нашем управлении информации. Они напоминают передовые статьи «Правды» десятилетней давности. Я переделываю их по своему вкусу. Ведь выступление начальника разведки, как мне думается, событие для слушателей. Они должны видеть перед собой не чиновника, читающего по бумажке, а размышляющего, не во всем абсолютно уверенного человека, способного поделиться с аудиторией своими сомнениями. Главное же, на мой взгляд, говорить правду, честно предупреждая о невозможности разъяснения вопросов, составляющих государственную тайну.

...Разведчик становится известен миру только тогда, когда его постигает крупная неудача. Пожалуй, то же самое можно сказать о разведке. Эта организация по своей природе должна видеть и слышать все, оставаясь сама невидимой. Нам довелось работать в тяжелый период, коли уж я стал лектором...

22 апреля 1990 года (по случайному совпадению, в номере, посвященном 120-летию со дня рождения В.И. Ленина) «Правда» поместила первое развернутое интервью с начальником ПГУ. В этом интервью я пытался реалистически показать место разведки во внешнеполитическом механизме страны, наши новые подходы к реалиям международной жизни и внутреннего положения Советского Союза. Думаю, что удалось избежать громких слов и пустых фраз, намеков на всемогущество своей службы. Интервью было положительно оценено руководством КГБ и нормально встречено читателями. Во всяком случае, критики оно не вызвало. Отношения разведки с общественностью и прессой развивались спокойно и доброжелательно. Единственное осложнение возникло однажды. Еженедельник «Аргументы и факты» предложил набор вопросов, отражающих не только абсолютное отсутствие представления о разведывательной службе, но и попытку представить ПГУ в крайне невыгодном свете. Я дал ответы на все вопросы, добавив к ним следующее обращение: «Мне пришлось комментировать чьи-то измышления, опровергать недобросовестные вымыслы, рассчитанные, по-русски говоря, на простака. Но терпение — одна из добродетелей разведчика, и я отвечал серьезно и добросовестно.

Боюсь, дело не в том, что наша читающая публика верит стереотипам, которые создают Дж. Баррон (американский автор ряда книг о КГБ) и компания, авторы детективных романов невысокого пошиба или предатели, пытающиеся спрятать под ворохом «разоблачений» иудино клеймо...

Хотелось бы, чтобы не только читатели, но прежде всего те, кто формирует общественное мнение, подходили к этим стереотипам со здравым скептицизмом... Если в этом требуется наша помощь, мы всегда готовы ее оказать» (АиФ, 1990, № 34).

На этом, к сожалению, контакты ПГУ с еженедельником прекратились. Разоблачение зловещей роли КГБ было стабильной темой влиятельного в годы расцвета перестройки еженедельника «Московские новости». Пишущие девушки «Московских новостей» с каким-то прозелитским новомыш-ленческим пылом набросились и на разведку, не особенно заботясь о достоверности фактов, логичности изложения. По мере того как конкуренция на газетном рынке нарастала, а популярность еженедельника падала, журналистки шли от пересказывания изданных за рубежом писаний изменников, вроде Гордиевского, к переложению анонимных рассказов людей, выброшенных из разведки. Злые при всей их пустопо-рожности выпады в мой адрес пришлись на тяжелый период начало октября 1991 года. Я пытался найти защиту у редактора и получил еще один плевок от той же пишущей девушки. Демократическая печать всегда права? Я сдался. Мне кажется, что кто-то излил на меня свою досаду за неудавшую-ся личную жизнь.

Встречи с людьми, не входящими в круг официальных связей разведки или ее источников, позволили не только разъяснять общественности смысл и особенности нашей работы, отстаивая тем самым и интересы КГБ. В общении с журналистами, народными депутатами, учеными, предпринимателями для меня стал открываться новый мир. Я увидел честных, искренне озабоченных судьбой страны людей, которые пошли в политику отнюдь не из соображений личной выгоды. Нельзя было не соглашаться со многими горькими замечаниями в адрес КПСС и ее попыток модернизировать частности, сохраняя в целом старую систему. Откровением были беседы с некоторыми российскими депутатами из числа сотрудников КГБ, в частности с Б.Т. Большаковым, работавшим в управлении по Ивановской области. В руководстве КГБ к нему относились с опаской — он не скрывал своих симпатий к Б.Н. Ельцину и не хотел проводить в российском парламенте официальную комитетскую линию. Б.Т. Большаков оказался энергичным, увлеченным и убежденным человеком со своим — острым и справедливым — взглядом на жизнь.

Побывал в ПГУ и один из популярных политических деятелей наших дней, председатель одного из комитетов Верховного Совета СССР Ю.А. Рыжов. Отношение Рыжова к КГБ в нашей среде расценивалось как весьма недоброжелательное, и беседа началась настороженно, с опаской. Оказалось, что нельзя верить чужому мнению, даже если это мнение твоего начальника. Наш разговор был на редкость интересен и содержателен. Юрий Алексеевич изложил свои взгляды на концепцию безопасности государства, на недавно принятый закон об органах государственной безопасности — взгляды умного, опытного человека с действительно широким кругозором.

В ходе встреч и интервью выявились вопросы, более других интересовавшие общественность. Например, был ли КГБ причастен к покушению на папу римского Иоанна Павла II? В августе 1985 года в составе делегации ПГУ, возглавлявшейся тогдашним начальником разведки В.А. Крючковым, мне довелось побывать в Болгарии и участвовать в официальных и дружеских встречах с болгарскими коллегами. Вопрос о покушении на папу Иоанна Павла II и о судьбе болгарского гражданина Антонова, обвиненного в причастности к покушению, естественно, нас интересовал. Насколько я мог понять, КГБ какими-либо достоверными сведениями по этому делу не располагал. К моему удивлению, начальник болгарской разведки В. Коцев совершенно категорически заявил, что его служба к Антонову отношения не имеет. Вопрос затрагивался и в обстановке, располагающей к большей откровенности, но Коцев твердо стоял на своем. За прошедшие годы ни по официальным, ни по иным каналам не поступало сведений, позволяющих подвергнуть сомнению его искренность.