Секретные бункеры Кенигсберга - Андрей Пржездомский

Когда профессор Брюсов, сопровождаемый капитаном Чернышевым, прибыл в Королевский замок, раскопки были в самом разгаре. Тут же присутствовал и доктор Роде, одетый в грязный, покрытый кирпичной пылью костюм. Солдаты, подставляя ломы под каменную глыбу, отколовшуюся, по-видимому, от стены здания, пытались сдвинуть ее в сторону, чтобы продолжить очистку уже наполовину освобожденного от обломков и кирпичей помещения. Повсюду валялись куски искореженного железа, колотого шифера, под ногами хрустели осколки стекла, все сплошь было усеяно истлевшим тряпьем, головешками самых причудливых форм, хлопьями пепла. И над этим опустошением витал тошнотворный запах разложения…

Капитан Чернышев пояснил профессору, что доктор Роде указал на эту часть руин, как на точное место, где находились ящики с упакованной в них Янтарной комнатой. Александр Яковлевич, неплохо владевший немецким, переспросил почтенно слушавшего их разговор Роде — действительно ли здесь хранилась «бернштайнциммер»[157]. Немецкий ученый закивал головой, повторяя, что лично сам участвовал в размещении ящиков именно в этой комнате. Брюсов, который не только не был специалистом-искусствоведом, но до приезда в Кёнигсберг, как и Иваненко, вообще ничего не слышал о Янтарной комнате, все же заподозрил неладное. Дело в том, что солдаты, расчищая указанное доктором Роде помещение от завалов, освободили от кирпичей и щебня уже большую часть комнаты. До пола оставалось каких-нибудь полметра — метр, и предположить, что все это пространство заставлено ящиками, было невозможно. К тому же по рассказам профессор Брюсов уже знал, что ящики, в которые упаковывалась Янтарная комната, были различных размеров, в том числе очень большими, достигающими трех метров длины. Как ни ряди, но под оставшимися обломками они поместиться никак не могли.

Александр Яковлевич поделился этим соображением с капитаном, а затем без обиняков сообщил свои подозрения доктору Роде. Тот, резко повернувшись, пролепетал что-то нечленораздельное и вдруг засуетился, стал оживленно и очень быстро говорить, размахивая руками, о том, что ужасные дни штурма города, которые они с женой и дочерью пережили в полузасыпанном подвале, отшибли ему всю память. Что русские офицеры не должны сердиться на его забывчивость и он готов показать другое (опять совершенно точное) место укрытия Янтарной комнаты.

Невероятно! Выдающийся знаток янтаря, ученый, проведший более двадцати лет своей жизни в стенах Королевского замка, человек, неотступно «опекавший» Янтарный кабинет в кёнигсбергский период его существования, вдруг «забыл», где было спрятано самое ценное его сокровище! Пробиваясь через завалы, доктор Роде увлек за собой профессора Брюсова и капитана Чернышева. К ним присоединился неожиданно появившийся среди развалин Пауль Файерабенд. Он сразу же согласился с немецким ученым, что ящики с Янтарной комнатой перед самым штурмом города были перенесены в другое место, которое он с готовностью покажет. Это, естественно, вызвало недоумение капитана Чернышева, который вот уже несколько дней занимался безуспешными раскопками в южном крыле замка, основываясь на показаниях того же Файерабенда.

Северное крыло замка, самая древняя его часть, представляла собой обгоревший остов когда-то величественного сооружения с провалами стрельчатых окон, грудами кирпича и щебня, нагромождением обломков. После многодневных обстрелов и бомбардировок, после уже упоминавшегося разрушительного взрыва в районе башни фогта Лиделау, от когда-то поражавших воображение рыцарских залов и курфюршеских покоев остались жалкие развалины. Наши солдаты, да и время от времени забредающие сюда жители города нередко находили среди мусора и пепла бутылки с вином, остатки некогда великолепных сервизов, какие-то диковинные штуковины вроде бронзовых подсвечников или медных блях с затейливыми гербами и готической вязью надписей. Сюда, под рухнувшие своды одного из обширных помещений, и привел профессора Брюсова и капитана Чернышева человек, считавшийся одним из лучших знатоков Королевского замка.

«Здесь, в этом зале, стояли ящики с упакованной Янтарной комнатой, а также коллекцией мебели Кайзерлинга», — сообщил доктор Роде, указывая на кучи пепла и нагромождение головешек, покрывавших пол помещения. Сводчатый потолок и стены были в трещинах. Несмотря на мрачную обстановку, в рыцарском зале, имевшем три больших окна со стороны двора, было достаточно светло. Ни Брюсов, ни Чернышев тогда, конечно, не знали, что Роде привел их в гостиную так называемых «Маршальских покоев», бывших в Средневековье местом проживания великих магистров Тевтонского ордена, а затем небезызвестного Альбрехта Бранденбургского — последнего рыцарского гроссмейстера и первого герцога Пруссии. Это был зал, площадь которого достигала не менее ста двадцати квадратных метров, с высокими сводами, большими стрельчатыми окнами — приметами ранней готики, несколькими проемами-арками, ведущими в соседние помещения. В восточной стене просматривалась полутемная ниша непонятного назначения. Штукатурка обвалилась во многих местах, обнажив старинную кладку, и только фигурные кирпичи гуртов[158]сохраняли свое почти первозданное великолепие.

Итак, это старейшее помещение замка стало, согласно новым свидетельствам Роде и Файерабенда, последним прибежищем Янтарной комнаты.

Из дневника А. Я. Брюсова. Май — июль 1945 года

«.. Осмотр большой залы показал, что, к сожалению, и Янтарная комната, и мебель Кайзерлинга сгорели. Были найдены навески от царскосельских дверей (медные), обгорелая резная лепка Янтарной комнаты, железные пластинки с винтами, которыми части комнаты были прикреплены к стенкам ящиков, кусок ящика с прикрепленными к нему ключами от мебели Кайзерлинга…»

Воспользовавшись пребыванием в Кёнигсберге сотрудника Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина Цырлина, занимавшегося розысками культурных ценностей по поручению Комитета по делам искусств СНК РСФСР, ранее работавшего в Царскосельском музее и неоднократно видевшего Янтарную комнату, Александр Яковлевич привлек его к осмотру «Маршальских покоев». Почувствовав драматизм ситуации, к работе по отысканию следов Янтарной комнаты подключились прибывшие с профессором Брюсовым майор Пожарский и майор Беляева. Они буквально переворошили пепел и обугленные остатки дерева в орденском зале. Доктор Роде безучастно следил за этой суетой, не проявляя заметного интереса к находкам. Время от времени он как бы разговаривал сам с собой, повторяя: «Фербраннт, фербраннт[159]…»

Записка А. Я. Брюсова

«О судьбе Янтарной комнаты». 1961 год

«…Ближе к выходу во двор мы нашли металлические части от мебели Кайзерлинга и остатки обгорелых досок от ящиков, в которые эта мебель была упакована. А в глубине зала у окон, выходивших на площадь, в пепле оказались медные навески и обгорелые позолоченные гипсовые украшения, которые Цырлин признал за части от Янтарной комнаты. Так как никто из присутствовавших, кроме Цырлина, не видел в своей жизни Янтарной комнаты, то мы не имели никаких оснований подвергать это утверждение сомнению, тем более что это соответствовало показаниям А. Роде, что ящики с мебелью Кайзерлинга стояли в той части зала, которая выходила во двор, а Янтарная комната помещалась в глубине зала…»