Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг - Алексей Исаев

Им первым были произнесены здесь слова: «Занять оборону!» Он первый собрал вокруг себя старших командиров, подсчитал оружие, разбил людей на роты и взводы, и люди почувствовали себя войском.

Вдруг нашлись какие-то пушки, несколько пушек, несколько пулеметов; были посланы люди обратно в Борисов за боеприпасами. Мы рыли окопы и щели, выбирали себе места и ложились с винтовками в оборону. Тут были самые разные люди. Слева от меня лежали артиллерийский капитан и военюрист, справа — двое штатских ребят, шоферы с грузовых машин.

[…]

Полковник вел себя так, как будто ничего не случилось, как будто у него под началом не самые разные, никогда не видавшие друг друга люди, а кадровый полк, которым он командует уже по крайней мере три года. Он спокойным, глуховатым голосом отдавал приказания. В этом голосе слышалась железная нотка, и все повиновались ему»[208].

В июне 1941 г. Лизюкову было 41 год. Еще в 1920-х он окончил Академию им. М.В. Фрунзе. Большую часть довоенной карьеры Лизюков был связан с танковыми войсками. Он даже командовал бригадой тяжелых танков Т-35. Именно за успехи в боевой подготовке этой бригады он был награжден орденом Ленина, на который обратил внимание Симонов. Однако помимо ордена Александру Ильичу пришлось хлебнуть полной чашей других реалий 1930-х годов. В феврале 1938 г. он был арестован и освобожден только 22 месяца спустя, в декабре 1939 г. Из тюремного заключения он вернулся не в войска, а в Академию механизации и моторизации, преподавателем. Арест, несомненно, негативно повлиял на его карьеру — без него он вполне мог дорасти до генерал-майора или хотя бы командира механизированного соединения с полковничьими петлицами. Нет сомнений, что в этом качестве он бы достиг больших результатов, нежели в качестве сборщика случайных людей у железнодорожного полотна.

Здесь самое время сделать небольшое отступление. В свое время роль репрессий 1937–1938 гг. преувеличивалась. Из «культа личности» сделали простое и понятное объяснение трагедии 1941 г. Внимательное разбирательство показывает, что летом 1941 г. действовали куда более мощные факторы, нежели мифическое «обезглавливание» Красной армии. Однако совершенно не нужно переворачивать все с ног на голову и отрицать негативные последствия репрессий. Судьба «маленького полковника» тому лишнее подтверждение. Да, полковник Лизюков получил назначение на должность заместителя командира механизированного соединения, но поздновато для участия в Приграничном сражении. Кроме того, должность заместителя попросту не соответствовала его знаниям и практическому опыту в танковых войсках. Лучшие дивизии оказались доверены совсем другим людям. В частности, многочисленные Т-34 и КВ 4-й танковой дивизии были доверены недалекому, но старательному генерал-майору Потатурчеву. Заметим, что последний получил звание «полковник» на два года позже А.И. Лизюкова.

Так или иначе, два танкиста, Сусайков и Лизюков, оказались руководителями обороны Борисова, гарнизон которого не имел танков и состоял в основном из пехотинцев. По мере упорядочивания обороны Борисова Лизюков поступил в распоряжение комиссара Сусайкова. Тот назначил энергичного полковника начальником штаба обороны города.

Незадолго до начала боев за Борисов начальник гарнизона города корпусной комиссар Сусайков довольно низко оценивал боеспособность вверенных ему частей. 28 июня он докладывал в штаб фронта: «Гарнизон, которым я располагаю для обороны рубежа р. Березины и Борисова, имеет сколоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища (до 1400 человек). Остальной состав — бойцы и командиры — сбор «сброда»[209]из паникеров тыла, деморализованных отмеченной выше обстановкой, следующие на поиски своих частей командиры из тыла (командировки, отпуск, лечение) со значительным процентом приставших к ним агентов германской разведки и контрразведки (шпионов, диверсантов и пр.). Все это делает гарнизон Борисова небоеспособным»[210]. Утверждение об «агентах германской разведки» оставим на совести товарища Сусайкова. Вряд ли они имелись в товарных количествах в рядах «сброда». Акции «Бранденбурга» носили совершенно другой характер, бойцы этого подразделения вступали в контакт с советскими частями весьма ограниченно и оружия из рук при этом не выпускали. Речь, скорее, идет не об агентах немцев, а о людях, негативно настроенных по отношению к советской власти.

Если бы немцы встретили в Борисове только тот гарнизон, который даже в глазах комиссара Сусайкова был небоеспособен, они бы его даже не заметили. Однако существенное усиление войск, оборонявших Борисов, произошло за счет прибытия соединений из внутренних округов. Рубежом их развертывания были реки Западная Двина и Днепр, а также так называемые «Смоленские ворота» от Орши до Витебска. В числе выдвигавшихся на этот рубеж соединений была 1-я моторизованная дивизия 7-го механизированного корпуса, более известная как 1-я Московская Пролетарская Краснознаменная дивизия, иногда неофициально называвшаяся для краткости «пролетарка». Она была сразу же изъята из состава 7-го мехкорпуса и по приказу командующего 20-й армией заняла оборону в районе Орши. Фактически она прикрывала развертывание главных сил 20-й армии в «Смоленских воротах». Они прибывали в железнодорожных эшелонах и постепенно занимали оборону.

В разгар построения обороны в рамках задачи прикрытия развертывания армии второго стратегического эшелона «пролетарка» неожиданно получила новый приказ. Теперь требовалось выдвинуться в район Борисова и «не допустить переправу мехчастей противника через р. Березина и далее на восток»[211]. Причиной смены задачи были данные разведки. В вечерней разведсводке штаба фронта от 29 июня говорилось, что противник «продолжал поспешное сосредоточение сил к реке Березина в районы западнее Борисов […] и главным образом в Бобруйск». На следующий день командование Западного фронта решило дать бой на Березине. Ближе всего к Борисову находилась «пролетарка». Командир 1-й мотострелковой дивизии Крейзер вспоминал: «В 4 часа 30 июня мы получили новый приказ командующего Западным фронтом. В нем указывалось, что 1-я моторизованная дивизия должна к 12.00 30 июня занять оборону по восточному берегу Березины […] с задачей не допустить прорыва танковых и механизированных частей противника на участке Зембин, Чернявка в направлении Борисов, Орша, сосредоточивая основные усилия на шоссе Москва — Минск»[212]. Надо сказать, что здесь Крейзер на сутки ошибается в датировке событий. Сохранилась записка начальника штаба 16-й армии полковника Шалина, в которой сказано следующее: «Приказ Комфронтом о выступлении 1 мотодивизии на рубеж р. Березина для обороны г. Борисов вручен мною лично командиру дивизии 1.7.41 3.40»[213]. Перед нами лишний пример того, что, вспоминая те или иные события спустя десятилетия, люди могут сильно ошибаться в хронологии событий.