Последняя из дома Романовых - Эдвард Радзинский

Алексей Григорьевич с почтительной усмешкой слушал императрицу.

– Да тебе это все неинтересно... рысаки!.. – Она засмеялась. – Прости, мой друг, но я все больше чувствую, что совсем одна. Они все умерли, не с кем поговорить... Они все ушли...

Неслышно открылась потайная дверь в стене, и появился черноволосый красавец, этакий «изящный французик», Платон Александрович Зубов, князь, генерал-адъютант, последний фаворит Екатерины.

– Ах, Платон, душа моя... – начала императрица.

Увидев Орлова, фаворит сделал капризную гримасу и исчез в стене.

– Ох, своенравный ребенок... Да-да, знаю, ты с ним не ладишь, Алексей Григорьевич. А я всегда мечтала, чтобы вы все... все дружили... Этот гениальный ребенок так скрашивает мое одиночество. – Она вздохнула. – Вечная весна! – Она улыбнулась. – Кстати, все хочу спросить тебя, граф: почему ты живешь один? Жена твоя померла уж давно... Ты здоров, слава богу. И вообще богатырь хоть куда! Да и дочери твоей лучше будет. – Императрица нежно взглянула на девочку, игравшую с собачками. – Решайся, граф, я так люблю устраивать чужие браки...

– Не могу, – усмехнулся граф, – после нее – все... Жену взял, думал – получится... И – ничего! Все пустое.

Императрица с изумлением поглядела на него, а граф бессвязно шептал:

– Будто опоила она меня. Забыть ее не могу... Вот ведь как оказалось– то: во всю жизнь только ее и любил...

Екатерина глядела на него с возрастающим удивлением.

– Ты о ком... Алексей Григорьевич?

– Да ты что, матушка?.. – прошептал Орлов.

Екатерина продолжала смотреть на него с величайшим изумлением.

– Ваше величество... Неужто всерьез... не помните?..

– Ах, Алексей Григорьевич, – благодетельно сказала императрица. – Мы учредили три десятка новых губерний, выстроили, почитай, сто пятьдесят новых городов, заключили четыре десятка мирных трактатов... А сколь ко было войн и побед!.. И притом писали прозу, стихи, пьесы... Ну как тут нам все в голове удержать-то? – И она засмеялась и совсем ласково сказала: – Не сердись, Христа ради, Алексей Григорьевич, но... не помню.

Ветер, ветер метет снег по двору Петропавловской крепости, где когда-то был Алексеевский равелин и была та могила...

И заброшенная часовня во дворе разрушенного Новоспасского монастыря...

И старинный шандал с экраном в том таинственном старом доме: она томно склонила прекрасную головку, и все гадает, и все глядит в серебряный таз на маленькие кораблики с горящими свечами...