Война за справедливость, или Мобилизационные основы социальной системы России - Владимир Макарцев

Здесь нет возможности привести все страдания и тяжкие испытания, выпадавшие на долю русских офицеров, которыми щедро делится с нами безымянный автор, хотелось бы только процитировать его горькое резюме: «Вообще служба офицера ничем не гарантирована и зависит от начальника. Вместо того, чтобы развивать в офицере самолюбие, начальник, за редкими исключениями, старается убить в офицере всякое человеческое достоинство».[396]

Вот такому, замученному службой и лишенному человеческого достоинства, командиру солдаты должны были оказывать чинопочитание, выполнять его приказы и распоряжения, «чтить и носить на руках» как отца родного. Оказывать чинопочитание не только как офицеру, начальнику, но и как представителю другого, более высокого сословия.

Эта сословность проявлялась прежде всего в праве, которое принадлежало всем офицерам над всеми солдатами не только на службе, но и вне строя, вне службы. Так, ст. 51 дисциплинарного устава возлагала на офицеров обязанность: «За нарушение младшим, в присутствии старшего, общего порядка военной службы и дисциплины или общественного порядка в публичном месте, благочиния и неотдание чести, старший не только вправе, но обязан сделать младшему напоминание и может его, за исключением лиц, показанных в ст. 36, арестовать».[397]

В XIX веке слово «благочиние» обозначало не только приличие, но и общественный порядок, общественную безопасность, обеспечение которой входило в сферу деятельности полицейских органов.[398]Право офицера подвергать аресту нижних чинов вне службы и за нарушение общественного порядка в публичных местах свидетельствует о высокой степени его социальной стоимости, об особом полицейском праве, которым наделило его государство. Похожим правом до реформы 1861 года обладали и помещики в своих поместьях.

В 1848 г. обращаясь к депутации петербургских дворян, Николай I, в частности, сказал: «У меня полиции нет, я ее не люблю: вы моя полиция».[399]И это не метафора. Помещики действительно имели законное право выполнять полицейские функции, между прочим, в дополнение к судебным. Фактически они были диктаторами, нередко превращаясь и в деспотов. Это было не трудно, потому что они могли вести дознание, в том числе «с пристрастием», могли исполнять наказание, например, пороть своих крепостных, могли подвергать их аресту до семи суток «за всякое упорное неповиновение» или отправлять в Сибирь. И все это на основании нормы закона гласившей, «крепостные люди обоего пола и всякого возраста обязаны владельцу своему беспрекословным повиновением во всем том, что не противно закону».[400]

Такое же требование беспрекословного повиновения мы находим и в «Уставе дисциплинарном», ст. 1 – воинская дисциплина «обязывает точно и беспрекословно исполнять приказания начальства».[401]При этом исполнять приказания начальника солдат должен был и тогда, когда оно выходило за пределы службы!

В п. 9 Разъяснений к «Воинскому уставу о наказаниях» говорилось: «Подчиненный обязан исполнять приказание начальника, хотя бы, по мнению его, данное приказание не заключало в себе интересов службы, а клонилось к нарушению приобретенных службою прав и преимуществ подчиненного».[402]Эта норма приближала правовое положение солдата к положению крепостного крестьянина, а офицера – к положению помещика, настоящего барина. В обоих случаях мы видим одно и то же право, хотя оно разнесено во времени и принадлежит формально разным сферам юриспруденции – гражданской и военной, и разным социальным акторам.

Беспрекословное повиновение в армии еще можно понять, но как понять его в гражданской жизни, в быту, в деревне? Очень просто: беспрекословно значит не рассуждая, «хотя бы для этого требовалось жертвовать своею жизнью»:[403]так гласил «Воинский Катехизис», изданный в 1890 году в Одессе в помощь молодым и необразованным солдатам. «Не рассуждая» должны были повиноваться помещикам и крепостные крестьяне. Не трудно заметить, что корни «беспрекословного повиновения» уходят в право, которое было распространено среди крестьян Уложением 1649 года, окончательно и беспрекословно запретившим их уход от «плохого» помещика к «хорошему».

Получается, что в дисциплинарно-правовом отношении крепостные крестьяне были приравнены к солдатам регулярной армии, а солдаты пунктом 9 Разъяснений к «Воинскому уставу о наказаниях» – к крепостным крестьянам. Тогда понятно, почему вдруг в первые дни Февраля солдаты заговорили об отмене крепостного права тем, что они «вышли на улицу».

Не приходится удивляться и тому, что нищие и озлобленные безысходностью службы отцы-командиры были не только офицерами, но и полицейскими надзирателями, такими же, как и помещики при крепостном праве. Тогда становится понятно, что люди, находившиеся в состоянии бесправия, почти равного состоянию какого-нибудь каторжанина, вряд ли могли испытывать сыновние чувства к своим отцам-надзирателям – командирам или помещикам.

Мы говорим в целом о системе, в ней наверняка были и исключения, наверняка были и хорошие, добрые офицеры и помещики, которые не пользовались своими привилегированными правами или пользовались ими щадяще. Но это не значит, что таких прав у них не было.

К тому же наверняка были и многочисленные злоупотребления, мордобой, о котором вспоминали восставшие солдаты в феврале 1917 года, или отмененная законом порка. Один солдат в письме с фронта как-то жаловался: «Стали пороть солдат розгами за самый мельчайший проступок, например, за самовольную отлучку из части на несколько часов, а иногда просто пороли для того, чтобы розгами поднять воинский дух».[404]Есть свидетельства, что легендарный генерал А. А. Брусилов порол солдат-фронтовиков за неотдание чести, будучи командующим 8-й армии Юго-Западного фронта.[405]