Без скидок на обстоятельства. Политические воспоминания - Валентин Фалин

Час спустя мы благодарим хаусмайстера и его супругу за угощение и усаживаемся с Э. Баром поудобнее в кожаные кресла. Разговор намечается долгий. В. Леднев отбирает с полки несколько книг, не забывает прихватить с сервировочного стола коньяк и, предупредив, что в любое время в нашем распоряжении, располагается в комнате по соседству.

Намекая на познанный им московский обычай, Э. Бар предлагает мне высказаться. Нет, возражаю я.

– Чтобы исполнить свою партию, надо знать по меньшей мере, в какой постановке мы задействованы: дают ли «Цирюльника» или «Свадьбу Фигаро», Россини или Моцарта? Пока мне неведомо, чему я обязан необычным свиданием в Западном Берлине, каким актуальным заботам и насущным ожиданиям.

Трубка набивается табаком, неспешно раскуривается. Целый ритуал, поучительный и для меня, закоренелого некурильщика.

– Мы имели уже случай констатировать, – открывает Бар свой монолог, – что Берлин является если не единственным, то самым обещающим ключом, позволяющим повернуть в нужном направлении общественные настроения. Хорошо или плохо, но такова реальность – Берлин превратился в пробный камень, и каждая из противоборствующих группировок в Германии старается использовать эту реальность к своей выгоде.

Речь льется размеренно, словно диктовка в протокол. Никаких конспектов под рукой. Тщательно расставлены ударения. Плотно подогнаны аргументы. Из западногерманских политиков, с которыми доводилось встречаться, пожалуй, еще трое демонстрировали талант формулирования сложнейших положений в совершенной, на мой взгляд, редакции – Г. Фридерихс, К. Шмид и Г. Шмидт, когда он был в ударе.

– Участники четырехсторонних переговоров, – продолжал Э. Бар, – заявили крайние позиции и, довольные собой, похоже, надолго застыли на них. Советская сторона нас слушать не желает, довольствуясь версиями, которые даются ей тремя державами. Оттенки в позициях, таким образом, пропадают, даже когда имеются.

– Нельзя ли раскрыть, о каких оттенках под крышей «сердечного согласия» ведется речь?

– Не это пока главное. Пора определиться, что нас прежде всего занимает: либо должен восторжествовать принцип (у каждой стороны он свой), либо реализуется интерес и, если последнее не исключается заранее, как пригнать друг к другу различные интересы? Бонну и Москве следовало бы внести тут ясность без посредников и тем ответить на коренной вопрос, найдет ли начало, положенное в августе, продолжение.

– Мне, как нетрудно догадаться, было поручено внимательно выслушать все, что вы захотите сообщить от имени своего правительства, – замечаю я. – Неофициально могу сказать, что министр считает вас с Брандтом ответственными за тупиковую ситуацию, сделавшую западные державы арбитром в двустороннем процессе нормализации наших отношений. Впрочем, это не новость.

Бар согласно кивает головой.

– Какими бы мотивами вы ни руководствовались, юридически увязывая ратификацию Московского договора с берлинским урегулированием, ФРГ подчинила себя чужой воле и сдала в заклад также часть наших интересов. Если Громыко не разразился протестами, это надо понимать как подтверждение серьезности нашего стремления к решению всего комплекса послевоенных проблем. Давайте вместе мозговать, как разблокировать завал, который при неблагоприятном стечении может стать не промежуточной, а конечной станцией.

Бар просит уточнить, какой смысл вкладывается в слово «вместе». Его удовлетворяет ответ – «неортодоксальный», ставящий совмещение интересов выше формальностей. Мы оба понимаем, о чем идет речь, но значение взаимопонимания между СССР и ФРГ особо не выпячивается. Стараюсь миновать престижные и прочие капканы на случай утечки сведений о нашей беседе. Вы никогда не уверены, что доверительность удастся соблюсти в полном объеме, если двое обмениваются мнениями не ради собственного удовольствия.

Никто не придерется, узнав, что я поинтересовался, насколько подробно три державы извещают Бонн о переговорах с нами по Западному Берлину и в каком ракурсе преподносят советскую позицию. Не должны занести в пассив социал-либеральной коалиции и реакцию Э. Бара: США, Англия и Франция подробнейшим образом держат ФРГ в курсе берлинских дел.

Остается неясным, сообщаются ли западным немцам наши соображения в их оригинальном виде или в вольном переложении, не только из-за двойного-тройного перевода. Точность не была профилирующей заботой наших бывших союзников, если судить по тому, как преподносилась позиция ФРГ советской стороне. Вот окошко, которое можно задействовать так, чтобы невинность соблюсти и капитал приобрести.

В. Брандт в состоянии расшевелить мысль своих берлинских друзей. Взвесить, не может ли этот город взять на себя более продуктивное амплуа, чем «копье в живом теле ГДР» и т. п. Перегиб на одной стороне может спровоцировать перехлест на другой. Дело за малым: уговорить три державы плюс ГДР, что нормальная и стабильная обстановка в городе и вокруг него согласуется с их долгосрочными интересами. ФРГ придется поработать с Вашингтоном, Лондоном и Парижем, нам – объясняться с Восточным Берлином.

– Каких-либо новых идей у Громыко нет. В любом случае он не доверил их мне для передачи руководству ФРГ. Соображения, которые я выскажу, надо воспринимать как мои собственные. Не хотелось бы, чтобы их возможное и даже вероятное несанкционирование министром создало впечатление, будто я передергивал. Если эта оговорка принимается, готов продолжить. Если она смущает, можно считать, что свою миссию я выполнил, и завтра начальство в Москве будет извещено об изложенных вами озабоченностях.

Собеседник замечает, что находит мою оговорку почти само собой разумеющейся. Гарантий в нашем деле, к сожалению, не выдается, поскольку последнее слово не за нами.

– Условились. Забудем на время, кто за что прежде выступал, проинвентаризируем факты, в том числе и неудобные, а затем, оснастившись здравым смыслом, прикинем варианты. Борение за старые принципы поглотило четверть века. Два-три урока за это время мы должны были бы усвоить, а именно: кризисы не сыпались с небес, они возникали как продукт деятельности людей; от людей же зависело профилактировать или разрешать их и на какой манер; на кризисах грели руки политики, расплачивались за них широкие массы и отдельные смельчаки.

Бар тем временем раскуривает следующую из коллекции своих трубок.

– Пора бы ввести в действие новые принципы, уважение которых позволило бы мирно сосуществовать, без того чтобы возлюбить ближнего. Среди них придется числить, в частности, равное отношение к правам и интересам каждого из участников противостояния. Попытки ущемить позиции СССР не укрепят положения трех держав. ФРГ придется признать права и интересы ГДР, чтобы избежать дискриминации своих прав и интересов. При пользовании, скажем, коммуникациями практичнее было бы опереться на соответствующие международные правила. Трудный вопрос – федеральное присутствие в Западном Берлине. Налицо конфликт между фактическим положением и правовым статусом Западного Берлина даже под углом зрения трехсторонних предписаний. Правовые позиции западных держав, как ни странно, ближе к СССР и ГДР, чем к ФРГ. Это трудно произнести вслух, но такова реальность.