Война солдата-зенитчика. От студенческой скамьи до Харьковского котла. 1941-1942 - Юрий Владимиров

Во время общения с Воробьевым я задал ему вопрос: почему мы прекратили дальнейшее движение вперед и строим капитальные землянки, которые предназначены только для длительного пребывания воинской части на данном месте. Ведь в первые три дня наступления на немцев наша танковая бригада и другие танковые соединения помогали пехотным частям прорвать передовую линию фронта и продвинуться дальше. А теперь все танкисты почему-то повернули назад и расположились в лесу, по соседству с нами. В чем же здесь дело? Как долго продлится наша остановка? Но комиссар батареи не смог дать мне вразумительный ответ на мой вопрос.

Боевой листок я вывесил на толстом стволе ближайшей к шалашам старой сосны, и скоро многие устремились к нему, чтобы прочитать, что там написано.

По вражеским самолетам, часто пролетавшим над лесом, было приказано временно огня не открывать, чтобы не выдать этим наше расположение. Кроме того, всех предупредили, что на северной окраине леса, простирающегося от нас на расстояние не менее четырех километров, могут находиться немецкие части и шнырять по лесу их разведчики. Поэтому углубляться в чащу далеко не следует. Этим могут или должны будут заниматься лишь наши разведчики.

Еще с раннего утра и до обеденного времени какая-то группа в основном пожилых бойцов стала рыть возле поляны непривычную для многих из нас длинную и глубокую яму. После обеда к этой яме, распространяя ставший уже для всех хорошо знакомым запах разлагающихся мертвых тел, подъехали две грузовые автомашины, нагруженные останками убитых бойцов и командиров, которых специальная команда подобрала на ближайших к лесу полях боев, прошедших за последние трое суток. Некоторые тела уже сильно вздулись и почернели. Всего было свыше 20 покойников. К ним еще присоединили тело нашего убитого вчера подносчика снарядов. Скоро состоялось захоронение погибших в одной братской могиле. На такой церемонии я присутствовал впервые в жизни.

Тела уложили в яму без гробов и в той же одежде, в которой они были при жизни: кто в шинели, кто лишь в гимнастерке и брюках. Некоторые из тел, бывшие не в шинелях и сильно изуродованные, были завернуты в плащ-палатки. Несколько человек, находившихся поблизости к яме, бросили в нее по щепотке земли, и могильщики засыпали могилу лопатами. На холмик могилы положили несколько пилоток и фуражек погибших и установили на нем изготовленный кем-то заранее из четырех досок полутораметровый столб в виде усеченной пирамиды, на которой со всех четырех сторон были написаны черной краской фамилии и инициалы захороненных. Над столбом сверху закрепили окрашенную в красный цвет фанерную пятиконечную звезду. Затем какие-то два больших командира сказали полагающиеся в таком случае добрые слова о покойных и поклялись отомстить за них врагу и «уничтожить фашизм в его логове». Второй выступивший закончил свою речь тем, что заявил, что данная могила временная и погребенные в ней воины будут позже перезахоронены в более достойном месте. В заключение десяток бойцов, выстроенных поблизости, дали вверх несколько залпов из винтовок, и на этом церемония похорон закончилась.

Остаток дня 15 мая прошел спокойно. Все получили относительно неплохой ужин с водкой, а ночью поспали более или менее нормально – кто в шалаше, кто еще где-то. Дождя не было. Доза хинина, принятая перед сном, помогла мне на этот раз не дрожать от холода очень долго.

День и ночь 16 мая обошлись без чрезвычайных событий – стрелять не приходилось. Все несли обычную службу. Многие бойцы продолжали работы по рытью и обустройству капитальной землянки. Утром снабженцы привезли для нашей батареи дополнительное количество ящиков со снарядами для пушек и ящиков лент с патронами для крупнокалиберного пулемета. Мы их перегрузили с интендантских грузовых автомашин на свои три грузовика. К сожалению и большому неудовольствию командования батареи, вовсе не было снарядов бронебойных и в достаточном количестве осколочных, способных пробивать корпуса вражеских самолетов и особенно танков. Снаряды были главным образом зажигательными и трассирующими, а некоторые даже и не вставленными в обойму, в связи с чем нам самим позже приходилось заниматься размещением их вместе по пять штук в держателе, чтобы можно было вести стрельбу из орудий не только в одиночном, но и в автоматическом режимах.

В тот день привезли для всей нашей танковой бригады и другие средства, необходимые для ведения наступательных боев. В основном это были боеприпасы и горючее для танков и автомашин, продовольствие, медикаменты и прочие вещи. Многих бойцов почти весь световой день заставили разгружать и перегружать все привезенное.

Кстати, во время выполнения этих работ я услышал от одного большого командира-танкиста реплику, что топлива для танков привезли явно недостаточно и его хватит им на расстояние не свыше 100 километров, то есть не более чем на пару дней. Пожаловался он своему коллеге и на то, что придется сильно экономить снаряды.

К концу дня бойцы почти полностью завершили работы по рытью и обустройству капитальной землянки. Но командиру и комиссару батареи пожить в ней так и не удалось – пришлось срочно уехать.

День 17 мая оказался очень беспокойным. Всех нас очень рано разбудили и, не дав даже позавтракать, заставили немедленно отправиться в путь.

Четырем основным номерам нашего орудийного расчета (двум наводчикам, включая меня, первому прицельному и заряжающему) лейтенант Кирпичев приказал ехать на платформе пушки (ее не зачехлили), чтобы при необходимости мы могли сразу же открыть из орудия огонь.

Танков, которые в лесу находились раньше рядом с нами, к нашему отъезду уже ни одного не было – все они с мотопехотой на броне уехали еще до рассвета, а теперь наша батарея поехала вслед за ними. Мы выехали из леса на юг по той же дороге, по которой в этот лес три дня назад въехали.

Здесь все невольно заметили лежавших на обеих обочинах шоссе уже успевших раздуться вследствие начавшегося из-за жары разложения несколько трупов пехотинцев, одетых в залитые кровью шинели. Естественно, от всех трупов исходила сладкая противная вонь. По-видимому, все убитые стали объектами нападения немецких штурмовиков. Какие-то типы в военной одежде обшаривали карманы одежды и вещевые мешки покойных и забирали из них документы, деньги, «медальоны смерти» и другие предметы и вещи. Оружия рядом с убитыми не было.

Переехав железную дорогу, колонна поехала дальше на запад по проселочной дороге и достигла большого села, вероятно Ефремовки, расположенной на истоке реки Орель. Эта река течет в этом месте на юг.

На своем пути, как и в предыдущие дни, мы обгоняли двигавшиеся пешком свежие пехотные части, тяжело нагруженные грузовые автомашины, различные обозы с лошадьми. Встречали идущих и едущих в тыл раненых, отечественные легковушки М-1 Горьковского автозавода, тракторы, коней с телегами. Постепенно стали слышны раздававшиеся все громче и громче выстрелы из пушек танков, артиллерийских батарей, а потом – минометов и стрелкового оружия. Вот-вот можно было ожидать появления на небе вражеских самолетов, имеющих целью воспрепятствовать движению наших резервов вперед.

И действительно, внезапно прилетело более десятка самолетов. Наши ребята, ехавшие на грузовиках, немедленно отцепили от них орудия, сняли с кузовов автомашин несколько ящиков со снарядами и доставили их к пушкам, а грузовики отъехали в стороны. К нашему орудию присоединились остальные четыре номера боевого расчета, и мы, не дожидаясь команды лейтенанта Кирпичева, быстро открыли в автоматическом режиме огонь по самолетам. То же самое произошло со вторым орудием и с пулеметом на грузовике ЗИС. Однако пострелять пришлось недолго – самолеты улетели назад, нанеся немалые потери не нам, а главным образом залегшей в это время на землю пехоте.