Горящая земля - Бернард Корнуэлл

Без Скирнира и его больших судов они были безобидны, но Скади все это видела по-другому.

— Тряпка! — бросила она мне.

Я пристально посмотрел на нее.

— Осторожней, женщина.

Она обиженно замолчала.

Мы везли с собой только одного пленника, капитана личного судна Скирнира. Он был старым человеком, за сорок, и годы, что он провел, щурясь на море, в котором отражалось солнце, превратили его глаза в окруженные морщинами щелки на лице, потемневшем от соли и ветра. Он будет нашим проводником.

— Если мой корабль хотя бы коснется отмели, — сказал я ему, — я позволю Скади убить тебя так, как она того пожелает.

«Сеолфервулф» не коснулся ни одной отмели, пока мы шли к Зегге. Фарватер был запутанным, вводящие в заблуждение метки были расставлены для того, чтобы заманить атакующих на отмели. Но дикий страх пленника перед Скади сделал его бдительным.

Мы появились у цели ранним утром, осторожно прокладывая путь, ведомые трупом, болтающимся на носу.

Брызги дочиста вымыли труп Скирнира, и чайки, чуя его, вопили, кружа в голодном разочаровании вокруг носа судна.

Мужчины и женщины наблюдали, как мы проходим по извилистому каналу, который изгибался между двумя внутренними островами. А потом мы заскользили по закрытым водам, отражавшим заходящее солнце и походившим на дрожащее золото.

Часовые были людьми Скирнира, но они не поплыли на рассвете со своим господином, а теперь увидели наши гордые щиты, развешанные на бортах «Сеолфервулфа», увидели белый труп, болтающийся на веревке, и ни один из них не бросил нам вызов.

На Зегге было меньше народу, чем на внешних островах, потому что именно с Зегге отплыли две побежденные команды, и именно там жило большинство убитых, раненых или оставшихся на мели людей.

На серый деревянный пирс, выдававшийся в море под холмом, что поддерживал дом Скирнира, вышла толпа женщин. Женщины наблюдали за приближением нашего судна, потом некоторые узнали труп — наш трофей, и все они сбежали, таща за руки детей.

Восемь вооруженных человек, одетых в кольчуги, вышли из дома, но, увидев, что моя команда высаживается, демонстративно сложили оружие. Теперь они знали, что их господин мертв, и ни один из них не собирался сражаться за его честь.

Итак, на закате мы подошли к дому на холме Зегге, я уставился вверх, на его черную громаду, и подумал о драконе, спящем на кладе из серебра и золота.

На карнизах дома с высокой крышей были огромные деревянные рога — рога, вздымавшиеся в темнеющее небо, где появились первые колючие звезды.

Я оставил пятнадцать человек охранять корабль, прежде чем взобрался на холм. Было видно, что холм сделан из громадных балок, сложенных длинным конусом, наполненным песком, и что сперва построили маленький конус, над ним — побольше; на вершине последнего конуса стоял палисад. Теперь палисад этот не являлся препятствием, потому что ворота его были распахнуты настежь. В людях Скирнира не осталось желания сражаться. Их господин был мертв.

Дверь дома обрамляла пара гигантских изогнутых костей морского чудовища. Я прошел под костями с обнаженным мечом; справа и слева от меня шли Ролло и Финан.

В главном очаге горел огонь, шипя, как кот. Горящий пла́вник с запекшейся на нем солью всегда издает такие звуки.

Скади шла позади нас, и дожидающиеся нас слуги задрожали при виде нее.

Управляющий Скирнира, пухлый мужчина, низко поклонился мне.

— Где сокровище? — резко спросил я.

Управляющий был слишком испуган, чтобы ответить, и Скади отпихнула меня в сторону.

— Лампы! — крикнула она слугам.

Принесли маленькие тростниковые лампы, и при их слабом свете она повела меня к двери в задней части зала. Дверь открывалась в маленькое квадратное помещение, заваленное шкурами тюленей.

— Здесь он спал, — сказала Скади.

— Над драконом?

— Он сам был драконом, — презрительно бросила Скади. — Он был свиньей и драконом.

Потом она опустилась на колени и отодвинула вонючие шкуры в сторону.

Я позвал пухлого управляющего Скирнира, чтобы тот ей помог.

Финан посмотрел на меня, приподняв в предвкушении бровь, и я не смог удержаться от улыбки.

Чтобы взять Беббанбург, мне нужны были люди. Чтобы штурмовать громадную каменную стену и перерезать воинов моего дяди, мне нужны были люди, а чтобы купить людей, мне требовалось золото. Мне требовалось сокровище, охраняемое драконом, чтобы воплотить свои стародавние мечты, — поэтому я улыбнулся, когда Скади и управляющий оттащили в сторону высокую груду шкур, скрывавших заветное место.

А потом, при свете дымящих ламп, стал виден вход в сокровищницу.

То был люк из темного тяжелого дерева со вставленным в него железным кольцом. Я вспомнил отца Беокку, который много лет назад рассказывал о том, как он посетил монастырь в Суморсэте и как аббат благоговейно показал ему хрустальный сосуд с молоком из груди Девы Марии.

— Я дрожал, Утред, — серьезно сказал Беокка, — я дрожал, как лист на ветру. Я не осмелился взять сосуд, боясь его уронить! Я трясся!

Не думаю, что я трясся в тот момент, но чувствовал такое же благоговение, такое же ощущение, что я нахожусь рядом с чем-то необъятным. Мое будущее лежало под этим люком. Мои надежды, будущее моих сыновей, мои мечты о свободе под северным небом, все это находилось совсем близко.

— Открыть! — приказал я хрипло. — Открыть его!

Ролло и управляющий взялись за кольцо. Люк был плотно подогнан, и им пришлось сильно потянуть, чтобы хоть немного сдвинуть его.

Потом внезапно тяжелый люк распахнулся, и двое мужчин пошатнулись, откинув его в сторону.

Я шагнул вперед и посмотрел вниз.

И начал смеяться.

Там не было дракона. Я никогда не видел драконов, хотя полагал, что они существуют, и слышал, как люди описывают этих ужасных тварей со злобными алыми глазами, с пастью, изрыгающей огонь, с гибкими шеями и потрескивающими крыльями величиной с парус корабля. Они — твари из ночного кошмара, и, хотя я плавал на далекий север, плавал туда, где лед белит небо своим отражением, я никогда не заходил на север достаточно далеко, к морозным землям, где, как говорят, гнездятся драконы.

В яме Скирнира не было никакого дракона, лишь скелет и несколько крыс. Крысы испуганно посмотрели вверх; их крошечные глазки мигали от света наших жалких ламп. Потом зверьки бросились врассыпную, скрывшись в трещинах между досками из вяза, которыми была обшита яма. Две крысы сидели в грудной клетке мертвеца — они скрылись последними, пробравшись меж костей и быстро скользнув в укрытие.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел монеты и куски серебра. Сперва я услышал их — они позвякивали под лапками крыс, а потом увидел — тускло мерцающие, высыпавшиеся из кожаных мешков, где их хранили. Гниющие мешки были прогрызены крысами.