История искусства для развития навыков будущего. Девять уроков от Рафаэля, Пикассо, Врубеля и других великих художников - Зарина Асфари

Слова Карсавиной и описанные выше истории касаются второго из пяти R системного подхода (results, roles, relationships, rules, resources)^[217], однако Дягилев не забывал и об остальных. Если нет хотя бы одного из пяти R, это означает отсутствие или распад системы.

Первое R касается цели, ради которой работает система как глобально, так и локально. Поскольку антреприза Дягилева представляла собой театральные постановки, локальных целей было много: задача подготовить к такому-то сезону гастрольный тур с таким-то количеством премьер дробилась на подзадачи по выпуску отдельных постановок. Глобальную же цель «Русских сезонов» Дягилев определял как развитие современного искусства и популяризацию за рубежом искусства русского. Ему удалось и то и другое: французский писатель Марсель Пруст писал, что «Русский балет» «представляет собой очаровательное нашествие, против соблазнов которого могли противостоять только критики, не обладающие и толикой вкуса»^[218]. Один из крупнейших французских художников того времени Пьер Боннар на вопрос, повлияли ли русские на его творчество, ответил: «Они же оказывают влияние на всех!»^[219] Американский писатель и переводчик Фрэнсис Стейгмюллер резюмировал наиболее точно: «Дягилев сделал три вещи: он открыл Россию русским, открыл Россию миру; кроме того, он показал мир, новый мир – ему самому»^[220].

Третье R отвечает за отношения и взаимосвязи внутри системы – за их характер, прочность, ценность, взаимовыгодность. Дягилев не разделял личную жизнь и работу, и ближайшие друзья были его соратниками. У такого подхода есть свои плюсы и минусы. С одной стороны, это укрепляло взаимосвязи внутри «Русских сезонов» и создавало ощущение одной большой семьи, с другой – личные конфликты отражались на работе. Дягилев большое внимание уделял отношениям внутри коллектива, праздновал с членами труппы успех постановок, вёл обширную корреспонденцию, водил коллег в музеи, трепетно относился к распределению дохода между художником, автором либретто и композитором.

Четвёртое R касается правил^[221], их жёсткости, возможности участников системы влиять на них. Дягилев отдавал предпочтение неформальным нормам и гибко перестраивал правила под меняющиеся обстоятельства. После революции 1917 года, когда расширение труппы за счёт русских артистов стало невозможным, он начал нанимать иностранцев, которые брали русские псевдонимы. Правило гласило, что в «Русских балетах» должны участвовать преимущественно русские художники, танцоры, композиторы, однако новая реальность вынуждала Дягилева всё больше привлекать к работе английских танцоров, французских художников и композиторов. Главным же правилом, воистину нерушимым, было требование полной самоотдачи в работе: «Отдых. Зачем? Разве нет у вас вечности для отдыха?»^[222]

Наконец, пятое R имеет отношение к ресурсам, о которых я писала выше: ресурсы Дягилева – это его харизма, верные меценаты, связи, реклама и пресса, всё, чем он занимался лично. К примеру, когда готовился первый сезон в Париже, Робер Брюссель со страниц Le Figaro сообщал публике о том, как проходят репетиции.

Резюме

Системное мышление – один из главных навыков, необходимых в XXI веке, поскольку «мы существуем в мире сложных систем и с каждым днём мы увеличиваем их сложность», а развитие технологий с применением искусственного интеллекта, устройств, «постоянно принимающих самостоятельные решения, увеличивает сложность систем, с которыми нам придётся работать»^[223]. Однако хотя деятели прошлого не сталкивались с вызовами цифрового века, у них можно многому научиться. Любому художнику во все времена необходимо было задействовать системное мышление для того, чтобы, например, покрыть изображениями лошадей и быков стены пещеры Ласко^{150}, написать картину маслом или высечь из каррарского мрамора статую Венеры^{151}.

Создавая новую систему, важно сформулировать её цель, а меняя существующую, необходимо помнить о её цели. Если бы дирекция Фонда Барнса упустила из вида его задачи, его расширение и переезд обернулись бы распадом системы и вместо выхода из кризиса привели бы к скорому закрытию фонда. Распределение ролей и функций также немаловажно, будь то функции материала в руках ваятеля (Микеланджело лично посещал карьеры, чтобы выбрать мрамор для своих скульптур) или роль музея Гуггенхайма в восстановлении экономики Бильбао.

Отношения и взаимосвязи внутри системы обеспечивают её баланс и гармоничное развитие. Нарушение баланса может привести к краху системы – работа реставратора обернётся провалом, если он будет восстанавливать пигменты, не уделяя должного внимания их взаимодействию, а танцоры Мариинского театра вряд ли примкнули бы к антрепризе Дягилева, если бы он не поддержал их требования об участии в разработке сценических образов. Не менее важно и взаимодействие между системами: Центром Пауля Клее и окружающим его ландшафтом, «Русскими сезонами» и парижскими СМИ, музеем Гуггенхайма и городской инфраструктурой (без аэропорта туристам было бы трудно добраться до музея, а без метро и развитой автобусной сети наплыв гостей привёл бы к транспортному коллапсу). Сама эта книга – пример системного мышления (надеюсь, успешный). Она выявляет взаимосвязи между историей искусства и вызовами нашего времени. Обычно первым занимаются искусствоведы и историки, а второму посвящают бизнес-литературу и социологические исследования, и эти две области, казалось бы, пересекаются не больше, чем половники и картины в ансамблях Альберта Барнса.