Завещание Джона Локка, приверженца мира, философа и англичанина - Анатолий Яковлев

Одним из первых, уже во второй половине 1691 г., инициативу создания обществ по реформации нравов поддержал Эдвард Стиллингфлит. Среди активных покровителей этих обществ был и друг Локка Эдвард Фоулер. Общества за реформацию нравов стали популярными и получили поддержку со стороны власти. С одной стороны, их отличал экуменизм, с другой – они охотно прибегали к помощи информаторов, в том числе из числа диссентеров, которые сообщали констеблям и мировым судьям о проявлениях греха. Немало нетерпимой риторики и практики добавили беженцы-гугеноты, общим числом примерно в 50 тысяч человек, прибывшие в Англию после отмены Нантского эдикта и считавшие англиканскую церковь слишком толерантной – не только к католикам, но и к диссентерам. Некоторые гугеноты вступали в англиканскую церковь и даже получали приходы, охотно выполняя все условия и произнося необходимые клятвы.

Как пишет Т. Клейдон, «вильгельмитская платформа морального и религиозного обновления не была альтернативой укоренившимся англиканским идеалам, но скорее была продолжением крестового похода, начатого той самой институцией, которую защищали тори». Язык греха, провидения и покаяния был близок к «риторике реставрационного духовенства, а многие реформаторские инициативы в период правления Вильгельма можно обнаружить в деятельности церкви эпохи Карла II» [335] .

Уже в январе 1689 г. Шарп, Тиллотсон, Тенисон, Патрик и Фоулер встретились в доме Стиллингфлита в Лондоне для обсуждения возможных уступок диссентерам с тем, чтобы, обновив в соответствии с требованиями момента персональный состав церковной иерархии, сохранить доминирующее положение церкви в государстве. Речь шла не о реализации некоей радикальной программы, которую по старой памяти называли латитюдинаризмом, а о новом подходе, автором которого летом 1688 г. стал Уильям Санкрофт, архиепископ Кентерберийский, когда, обращаясь к лидерам диссентеров, высказал идею, что англикане могли бы рассмотреть возможность уступок для того, чтобы усилить позиции в борьбе с папизмом Якова II.

Следовательно, и предложения Ноттингема, и сам подход группы Бернета имели своей целью сохранение монопольного статуса церкви, причем главная роль отводилась биллю о «включении», целью которого было присоединение к англиканской национальной церкви всех, кроме самой непримиримой группы диссентеров. Идея состояла в том, что «диссентеры должны отказаться от своего сепаратизма в этот провиденциальный момент» [336] . Собственно говоря, позиция Бернета в 1689 г. практически ничем не отличалась от его позиции начала 1660-х гг. Как и большинство его коллег того времени, он считал диссентеров гордецами и своенравными людьми, ставящими свою пустячную щепетильность выше интересов праведной церкви. В трактате «Рассуждение о пастырской заботе» (1692) Бернет писал, что, хотя закон больше не обязывает посещать церковь Англии, Евангелие, возвещающее христианское единство, безусловно, к этому призывает [337] .

Лондонской встрече предшествовала делегация из девяноста диссентеров, которые пришли к Вильгельму, чтобы заверить его в своей лояльности и поблагодарить за спасение протестантской религии. В отличие от значительной части англиканской церкви, диссентеры на всем протяжении 1690-х гг. оказывали поддержку всем инициативам короны. Для диссентеров «моральная революция», провозглашенная вильгельмитами, звучала как их же старые лозунги, а призывы к широкому пониманию истинной церкви и подчеркивание несчастий, связанных с расколом протестантизма, представлялись гарантией от преследований. Более того, характерное для диссентеров реформационное моральное рвение и служение были доказательством их принадлежности к «Божьему народу» и делали их такими же английскими патриотами, какими по определению были члены национальной англиканской церкви.

Итак, был ли Локк вильгельмитом? Ответить на этот вопрос однозначно невозможно. В «Двух трактатах о правлении» нет ни одного признака, который бы на это указывал. Напротив, выражая в предисловии свою лояльность новому королю и называя его избавителем, Локк сразу же, в «Первом трактате о правлении», дает опровержение теории божественного и патриархального права, а следовательно, отвергает всю линию аргументации Бернета и его группы.

Обсуждение Локком во «Втором трактате» понятий состояния природы, политического общества, собственности, тирании, рабства, сопротивления и т. п., помимо того что имеет континентальную идейную родословную, основываясь преимущественно на трудах Гуго Гроция, Самуэля Пуфендорфа и ряда других авторов (в том числе и английских), принципиально не затрагивает злободневных конституционных вопросов, хотя и посвящено происхождению и принципам функционирования государства и общества. И это вовсе не «эзопов язык».

В таком случае правомерно поставить вопрос: не являются ли «Два трактата о правлении» произведением, направленным против Бернета и вильгельмитов? И на него вновь придется ответить отрицательно, поскольку у Локка речь идет не о злободневных политических вопросах, не о способах пропаганды и риторических приемах, имеющих целью поддержку нового короля и новой власти, а о другом подходе к их обсуждению. Локк, по сути дела, предлагает разобраться в способах сохранения власти через механизмы общественного согласия и доверия.

Вот что он говорит, например, о главе исполнительной власти, который действует в нарушение закона, когда пытается навязать свою деспотическую волю в качестве закона общества. «Он также действует вопреки оказанному ему доверию, когда либо использует силу, казну и административный аппарат для разложения (corruption) представителей и переманивания их на свою сторону, либо открыто заранее диктует свой выбор избирателям, которых он посредством подкупа, угроз, обещаний или иным каким-либо способом обратил в своих сторонников и использует для привлечения во власть тех, кто заранее обещает, за что будет голосовать и какие принимать законы. Но разве регулировать отбор кандидатов, влиять на избирателей и вводить избирательный процесс нового образца не значит подрезать государственное правление под корень и отравить сам источник государственной безопасности? Ведь люди, оставив за собой право выбирать своих представителей как барьер, защищающий их собственность, не могли сделать это для какой-либо иной цели, кроме как для того, чтобы эти представители всегда могли свободно избираться и, избранные таким образом, принимать, после рассмотрения и серьезного обсуждения, независимые решения и высказывать рекомендации, диктуемые интересами государства и общественного блага. Этого не способны делать те, кто отдает свой голос, не дожидаясь обсуждения и не взвесив доводов сторон. Подготовка такого рода собрания и стремление выдать явных пособников… в качестве настоящих представителей народа и законодателей, несомненно, является грубейшим злоупотреблением доверием и открытой декларацией о намерении ниспровергнуть государство. Если прибавить к этому награды и наказания, нагло используемые для той же цели, и все приемы, позволяющие извратить закон для того, чтобы убрать и уничтожить всех, кто стоит на пути к осуществлению этого злого умысла и не подчинится, не станет соучаствовать в предательстве свобод своей страны, то не останется никаких сомнений в том, что именно происходит» [338] .

Кого здесь Локк имеет в виду? Разумеется, не Вильгельма. Однако, рисуя безрадостную картину деятельности парламентов в правление Карла II и Якова II, Локк предупреждал новую власть и напоминал, чем закончились попытки подчинить законодательную ветвь власти авторитарной власти верховного правителя. «Два трактата о правлении» – это предупреждение, а не пропаганда.