Битва за Атлантику. Эскорты кораблей британских ВМС. 1939-1945 - Денис Райнер

Между прочим, у нас появилась новая игрушка. Я имею в виду невод. Я нашел упоминание о нем в книгах, оттуда же узнал, что на эсминце невод должен быть. Естественно, я сразу же заказал его для использования в Гибралтаре и в Мовиле в устье реки Фойл. Правда, о том, что с ним делать, мы имели весьма смутное представление, когда же он прибыл, его оказалось очень много, куда больше, чем мы ожидали. Шанс разобраться представился только в воскресенье. В Гибралтаре мы знали только одно место, где его можно было использовать, – песчаный пляж на средиземноморском берегу, на который можно было попасть через довольно длинный тоннель. Мы не могли нести невод в руках через тоннель, к тому же рассчитывали, что добыча окажется достаточно большой, чтобы ее можно было нести обратно тем же путем. Поэтому мы решили обойти на корабле вокруг, пригласив с собой офицеров с других кораблей, желающих позабавиться. На буксире мы тянули катера с «Хелмсдейла» и «Фоули». Мы решили, что потребуется не меньше трех катеров, чтобы вытащить огромный невод в море, а затем обратно. «Горец» получил официальное разрешение выйти в море для тренировок, куда и направился с катерами на буксире. Обогнув мыс, мы бросили якорь в непосредственной близости от роскошного песчаного пляжа.

На берег переправили группу офицеров и невод. Первый раз сеть забросили неудачно и вытащили пустой. Зато второй улов оказался просто великолепным: несколько сотен сверкающих чешуей, изумительно красивых рыбин, десять хохочущих девушек из женской вспомогательной службы и три коммандера-казначея, задыхающиеся от ярости. Причем пойманы они были не каждый в отдельности, а все вместе – в кучу смешались рыбины, казначеи и девушки-военнослужащие. Кстати, я и не знал, что рыбья чешуя так здорово прилипает к телу. В итоге у всей команды был чудесный рыбный ужин, офицеры получили возможность провести прекрасный вечер с девушками, а казначеи доложили обо мне командующему. Я не был наказан – да и за что? Нет никаких правил, запрещающих ловлю рыбы сетью на пляже, и, кроме того, мы же проводили тренировки, уведомив об этом всех, кого положено.

Но по-моему, в штабе решили занести в черный список всю группу В-4, потому что с тех самых пор в Гибралтаре у нас постоянно возникали проблемы. Все, что делала группа, на поверку оказывалось не более чем наглой эскападой, и чем внимательнее следили за нами штабные деятели, тем более серьезные происшествия происходили. В группе подобрался прекрасный коллектив, и в большой кают-компании «Горца» всегда жизнь била ключом – от гостей не было отбоя. Чтобы избежать быстрого опустошения кошельков наших офицеров, которое было неизбежно при таком количестве гостей и развлечений, по моему предложению многочисленные друзья с других кораблей группы были объявлены почетными членами нашей кают-компании. Это добавило работы доктору, который выполнял функции секретаря и занимался отчетностью, но зато наша кают-компания превратилась в офицерский клуб группы В-4. Впоследствии большинство разгульных вечеринок начиналось именно на «Горце», и в этом есть изрядная доля моей вины.

По пути домой чиф чрезвычайно обеспокоился расходом пресной воды, превысившим, по его мнению, все разумные пределы. После отхода из Гибралтара следовало постирать белую тропическую форму – на берегу времени для этого не нашлось, поэтому мы расходовали больше воды, чем давали корабельные выпарные аппараты. Предупреждение, вывешенное на доске объявлений, не возымело эффекта. Тогда чиф прибыл ко мне на мостик:

– Мы попали в отчаянное положение, сэр. Пресная вода полностью закончится раньше, чем мы придем в Лондондерри.

– Сколько следует экономить, чтобы вы были спокойны, чиф?

– Расход должен быть снижен вдвое, сэр.

– Сигнальщик!

– Сэр?

– Дайте листок бумаги, пожалуйста.

Я написал другое объявление и отдал его чифу, который, ухмыляясь, отнес его на доску объявлений. Но положение не изменилось. Спустя два дня во время полуденной вахты помощник боцмана объявил: «Уборщикам срочно подойти к вельботу! Ведра берите с собой!»

Там собравшихся поджидали чиф и группа механиков. Вооруженные молотками и зубилами, они быстро проделали отверстия в середине стенки каждого ведра, что сразу же привело расход воды в соответствии с производительностью наших выпарных аппаратов. Я не знал, как отреагируют на это моряки, но выяснилось, что опасения были напрасными. Они немало потешались над своими увечными ведрами и даже с гордостью демонстрировали их приятелям с других кораблей. С тех пор обо всем, что не являлось во всех отношениях превосходным, говорили, что от этого пользы, «как от ведер на „Горце“».

Мы находились на пути домой, когда наступил долгожданный день «Д». Все гадали, попытается ли немецкий подводный флот нанести ответный удар. Таких попыток сделано не было. Оставалось только удивляться, что такая масштабная, воистину грандиозная операция оказалась для противника внезапной. Как-то раз в Гибралтаре, когда в кабинете у коммандера Макмалена собралось много офицеров, кто-то поднял вопрос о том, где именно произойдет вторжение. Мы разыскали карты Английского канала и, тщательно изучив их, решили, что, по нашему мнению, для этого существует только один подходящий район. Именно там в действительности и произошла высадка. Можно только в очередной раз заметить, что немцы – сугубо сухопутная нация и имеют менталитет сухопутных крыс, иначе они непременно обеспечили бы более серьезную защиту восточного побережья полуострова Шербур.

Перед выходом следующего конвоя в Гибралтар «Хелмсдейл» стал в док для очистки котлов, и старшим офицером группы оказался я. До Гибралтара мы добрались без каких бы то ни было происшествий и в гавани бросили якоря вместе – «Горец», фрегат класса «Капитан» «Фоули» (лейтенант-коммандер Чарльз Берд, КВДР) и четыре корвета класса «Касл».

Чарльз был моим старым закадычным другом. Он был старослужащим из Бристольского дивизиона КВДР и командовал отличным, очень эффективным и боеспособным кораблем. Среди множества чудачеств – а Чарльз Берд, безусловно, был закоренелым индивидуалистом – была непреклонная решимость никогда не переводить часы на корабле. На «Фоули» всегда жили по британскому двойному летнему времени, как бы далеко на запад ни заходили. Какой-то смысл в этом, конечно, был. Ежедневный перевод часов автоматически влек за собой и смещение вахт, чтобы никому не было обидно. Чарльз решил бороться с этой бессмыслицей. В результате однажды, когда пути войны завели нас дальше, чем обычно, на запад, команде «Фоули» пришлось завтракать в полдень, а ужинать в полночь по местному времени. Понятно, что порядки на корабле Берда не влияли на нас, но все-таки сообщения, поступившие с «Фоули», порой не могли не удивлять. Время после чая традиционно считалось очень удобным для всяческих экспериментов с радарами и приборами прокладки, но, прежде чем обратиться на «Фоули» с просьбой о сотрудничестве, всегда следовало вспомнить, который там час. Иначе на предложение поработать совместно вполне можно было получить ответ: «Конечно, если вы приказываете, но, быть может, можно не будить людей?»

Я столь подробно охарактеризовал Чарльза только потому, что он сыграл значительную роль в событиях, происшедших за пять суток стоянки в Гибралтаре, когда группа находилась на пике своей непопулярности у адмирала и его штаба.