Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера - Алексей Шерстобитов

Неудача, как солью, разъедала и рану, нанесённую расставанием с той, о которой думал всё больше и больше, но, чем меньше оставалось шансов на выполнение задачи, тем меньше я уверялся в правильности сделанного выбора. Всё пройдёт, а её молодая жизнь внесёт свои коррективы. Наверное, ей было ещё хуже от непонимания моего поступка и от открытости и откровенности отвергнутых чувств, которые в юные годы кажутся не такими, как у всех, а самыми большими и навсегда. Хочется — так лишь бы сейчас, а что потом — неважно. А наступившее «потом» уже не помнит «вчера» и требует такое же «сегодня». Парадокс нашей тогдашней размолвки что-то убил в каждом из нас, оборвав какие-то струны в нас, кажется, навсегда соединённых, но всё притягивающее перешло на оставшееся, что потом всегда тяготило и не давало того прежнего унисона, который был ранее.

Нам представляется, что мы всегда знаем, как наладить у других, когда же дело касается своего, то либо не хватает сил, либо не получается договориться, либо невозможно уступить, согласовать, забыть, сдержаться, а проще говоря — даже понять, как это сделать. И тот человек, ради которого ты легко и не задумываясь отдал бы жизнь, плачет в пол-оборота, потому что хочет уйти от обиды, но не уходит из-за любви к обидчику. А перегруженные жилы скрежещут по сердцу, и ты уже готов пасть на колени, но гордый взгляд, хоть и с красным заплаканным носиком, смотрит мимо тебя. Поздно, кажется тебе, хотя никогда не поздно. И мы, каждый из нас, в глубине души начинает оправдывать себя, изображая занятость, и мужчина, украдкой посматривая на гибкий стан, неспроста иногда прогибающийся, будто хочет поднять, а подымать нечего. Два упёртых характера перетирают ржавчину отношений, молча накапливая энергию, вместо того, чтобы просто капнуть хотя бы немного тёплого масла признания и столько же смирения, пока разряды не начнут сверкать между истиной и материей. И иногда кто-то первый, обычно всегда один и тот же, начинает плавно сдаваться, постепенно увлекаясь, но не показывая, что на милость победителя, но лишь для общего блага, это не так долго — полдня, и уже летят голуби в ресторан, с разных концов Москвы, на встречу друг другу, готовятся к вечернему брудершафту, который, не успев начаться, разливается томной негой, мирными признаниями и жаркими поцелуями.

А сейчас всё шло непонятно куда, скорее всего, рушилось, а, как известно, строить заново труднее и далеко не сразу получается. Признав свой неуспех окончанием двух недель и оставив оплаченную ещё на полтора месяца квартиру, с купленным рыдваном под её окном, приобретя очередной синтезатор на выставке достижений народного хозяйства, отправился восвояси.

В «восвояси» было холодно, а по пути ещё и таможенники взяли пошлину за вывоз товара, скрытно напичканного винтовкой и патронами к ней.

Теперь нужно было сделать один звонок, а, точнее, сделать выбор, кому звонить: Грише, чтобы поведать о разговоре с Андреем, или Андрею, с душещипательным рассказом о своей поездке, а может, и вовсе солгать. Сделав вид, что только вернулся с отдыха. Утаивать о ней бесполезно при звонке одному и второму — всё равно узнают, а вот мотивировать придётся, но как — вопрос! Пахло полной задницей, не просто чёрной полосой после белой на жизненном теле зебры, а именно той самой, единственной, в которую попадаешь лишь однажды на своём земном пути, но для меня это единственное пахло своеобразно — запахом смерти. Постольку, поскольку рассчитывать я мог только на себя, пришлось брать микроскопический пятизарядный «Ля фабрик», нож-пряжку, зонтик-стилет. Хотя к чему это?

Французскую мелкашку я вложил в специально сшитый кармашек в паху и срезал оба передних кармана на брюках, чтобы удобнее было доставать — стилет обнажался мгновенно, а раскрывавшийся при этом зонт скрывал руки и давал выиграть целую секунду чужого замешательства. Но этот момент может помочь, если их будет двое, ну, максимум трое, но ожидалось гораздо больше, два плюс пять-семь человек и, как всегда, собака — огромный переросток, овчарка, «Грэг» весом в 90 килограмм.

Почему не придерживаться плана без одного звена — смерти Гриши? Да потому, что я стану врагом и для него и для них, не возникнет сумятицы и суеты, а нужно будет только цель найти. Всех не спрячешь, так же, как и навсегда не исчезнешь.

Потом я уже чётко знал две вещи — с Пылёвыми наши цели совпадали, правда, они ещё об этом не знали, и без меня им до Гусятинского не добраться, а это веский аргумент. С тем и поехал. Разумеется, часов за пять до встречи. Квартира, где временно, а тогда все жили где-то временно, находилась в стороне от Ленинского проспекта. Подъездов к дому было несколько, но вход только один. И даже оставляя машины за квартал, все входили в поле моего зрения. Подошли по-серьёзному, оцепив визуально даже внешний периметр. Пятеро зашло в подъезд. Теперь наступила и моя очередь. Пока шёл, казалось, по расстановке внешней и присутствию народу внутри квартиры, будто иду в расставленную западню, выхода из которой нет. Но логика, анализ и интересы говорили, что дома я буду уже через пару-тройку часов, находясь ещё в большей безопасности, чем прежде, хотя кто знает.

В коридоре сидел послушный только одному хозяину «Грэг», а за закрытой дверью в первую комнату слышались приглушённые голоса, которые, когда проходил мимо, затихли. С левой стороны, почти в углу, стояла картонная коробка из-под телевизора — ну уж совсем нехороший признак, в таких коробках удобно выносить останки того, что осталось от человека, к тому же нового телевизора я не заметил.

Выбрав самый отдалённый угол мягкого дивана, стоящего буквой «Г», так, чтобы спину прикрывала стена, а спереди стоял, мешающий движению навстречу, тяжёлый журнальный столик, который я придвинул ближе, для удобства, в случае необходимости, посильнее толкнуть его ногой. Не успел я этого закончить, как Олег, а, кроме Андрея, был и он, начал орать (добрый знак, если так можно сказать, — значит, это максимум, что меня ожидает при правильном моём поведении, хуже, когда начинается беседа вкрадчиво, и совсем плохо, когда сразу начинают убивать). Смысл «громко сказанного» был в вопросе, что я делал в Киеве. Всё началось, как нельзя лучше, и я еле сдерживал улыбку, видя плохую его игру, да он и сам понимал театральность своего поведения и, уже почувствовав мою реакцию, совсем сник, когда услышал ответ, как положено в такой ситуации, тихий и спокойный, но короткий, как выстрел: «Гришу ездил валить». Положение было тупиковое, Олег не понимал моего спокойствия, ожидая извинений и просьб о милости. Всё выровнял Андрей, подойдя с подносом кофе и чем-то сладким. Чашки было три!!! И они стояли на подносе без особого порядка, то есть, выбрать можно было самому, и игра на проверку доверия продолжалась. Я взял ближнюю и отпил первый, давая понять, что в такой напряжённой атмосфере даже не имею мысли о физическом своём устранении, хотя бы даже отравлении. И второй момент — раз кофе был всего лишь кофе, а чашки три, значит, всё страшное позади, иначе зачем перспективному трупу…

После этого успокоившийся Олег поинтересовался, почему я не сказал о поездке и не попросил помощи, и разговор потёк плавно и в нужном направлении, но с небольшим изменением. Было ясно, что во всей шайке-лейке по важности я становлюсь, с их точки зрения, третьим человеком, мало того — равным, конечно, не навсегда, но особенное положение обеспечено. С одной стороны — лестно, особенно, когда всё напряжение позади, правда, лишь сегодняшнего дня, что будет после устранения Григория — непонятно. Пока что я рассчитывал на состоятельность своего плана — на самоисчезновение.