Наталья Гончарова. Жизнь с Пушкиным и без - Наталья Павлищева

Дни тянулись скучные, похожие один на другой. Но Наталья Николаевна стала вынуждена выезжать в свет, и не только в салон Карамзиных.

В сочельник она проходила мимо магазина и невольно залюбовалась елочными игрушками. Вспомнилась собственная елка в Полотняном Заводе, которую устраивал ей дед. Украшенная множеством дорогих игрушек, лесная красавица притягивала к себе взор, заставляя подолгу стоять, разглядывая эти игрушки. Таша очень любила именно вот это – разглядывать елочные игрушки.

Вот и теперь взрослая женщина сначала застыла возле огромной витрины со множеством шаров, самых занятных фигурок и всякой всячины, а потом вошла в магазин. К празднику удалось скопить немного денег на подарки детям, и она вдруг решила, что чем покупать что-то бедненькое, лучше поярче нарядить елку, добавив к сделанным собственными руками украшениям еще и фабричных, а детям купить сласти, которых они обычно не видели.

Очарованная блеском и обилием красивых игрушек, она даже не сразу заметила немного странное поведение посетителей и продавцов. Все внимание было почему-то отвлечено от прилавков и витрин и приковано к той, у которой стояли всего двое. Там не было праздничной толчеи, и Наталья Николаевна направилась именно туда. Глаза заблестели от прелести, выставленной в витрине! Маше понравится вон та кукла в розовом платье, а Таша с удовольствием повесит на елку эту обезьянку…

– Госпожа Пушкина? Вы вернулись в Петербург?

От голоса она заметно вздрогнула. У прилавка стоял государь. Хотелось спрятаться, исчезнуть, но вежливость требовала присесть в легком реверансе.

– Да, Ваше величество.

– А почему я не вижу вас на балах? Мне было бы приятно. Ее величеству, я думаю, тоже.

– Да, Ваше величество…

– Как ваши дети, как их здоровье?

– Благодарю, Ваше величество, хорошо.

– Не буду подробно расспрашивать, надеюсь увидеть вас достаточно скоро и поговорить подольше. Желаю вам и вашим детям счастливого Рождества.

– Благодарю, Ваше величество. Желаю такого же Вам и Ее величеству.

Николай I ушел, а она осталась стоять, оглушенная. Вокруг оглядывались, шепотом пытаясь узнать, кто же это. Кто-то догадался:

– Пушкина! Царь сказал «госпожа Пушкина»!

По залу прошелестело: «Пушкина!»

Не желая быть объектом чужого внимания, Наталья Николаевна заторопилась домой, подальше от любопытных глаз. Ее уже не прельщал блеск игрушечных карет, милые личики кукол, мерцание огней… Даже в праздничной толпе Пушкиной не было покоя.

Ближе к дому она все же зашла в кондитерскую и накупила угощения, но внутри росло беспокойство… Государь напомнил, почти приказал, не желая слушать никаких возражений. Она не имеет права прятаться от света, она обязана посещать придворные балы…

Хотелось крикнуть: а кто мне даст денег на платья для этих балов?

Еще когда был жив Пушкин, она выходила из положения довольно простым, но эффективным способом. Придумала его домашняя портниха. У первой красавицы Петербурга на весь сезон бывало сшито не более двух лифов, правда, очень качественных, отлично сидевших. Перед каждым балом на этот лиф нашивались новые оборки, а после бала срезались и нашивались другие. Портниха была мастерицей, к ней часто присоединялись и горничные, потому что пришивать бантики и воланчики не требовало большого мастерства, а иногда бывало нужно за день переделать платье к следующему балу. Это стоило совсем немного, менялись только перчатки и туфельки.

Наталья Николаевна вздохнула: видно, придется снова браться за иглу не только ради домашних или детских платьев, но и для бальных тоже. Беда, что ныне портнихи нет, значит, все надо самой. Азя, конечно, будет рада, потому что ждать, когда же ее возьмет с собой Строганова, тоже тоскливо.

Она постаралась избавиться от мыслей о царе и балах, не стоило об этом думать в сочельник. Праздновали шумно и весело, хотя не слишком богато.

Но от сестры озабоченность Натальи Николаевны не ускользнула, она прекрасно знала, что если Таша так задумывается временами, значит, что-то произошло. Когда детей уже уложили спать, Пушкина поведала о своей встрече с царем и его почти приказании бывать в свете.

– Ташенька, но это же хорошо! Сколько тебе можно хоронить себя в четырех стенах?

– Я выезжаю.

– Куда? Разве что к Карамзиным? И это свет?

– В чем выезжать, Азя? И на чем?

Александра задумалась, но ненадолго, потом тряхнула головой:

– Теткино перешивать будем! У нее много.

К счастью, у Екатерины Ивановны и впрямь оказался богатый гардероб, он не соответствовал новой моде, не говоря уж о размерах, но у горничной были золотые руки. Такие же у самих сестер. В доме без конца что-то шилось, перешивалось, перекраивалось, на балах снова блистала Наталья Николаевна Пушкина, повзрослевшая, но от этого ставшая еще более красивой. Легкая красота милой девочки уступила царственной красоте взрослой женщины.

Мужчины снова были без ума, а Александра снова оказывалась на вторых ролях некрасивой сестры первой красавицы.

Вокруг Натальи Николаевны зароились желающие жениться. Но для нее первым условием были дети: «Кому мои дети в тягость, тот мне не нужен». Брать на себя ответственность за четверых детей даже ради безумно красивой женщины не решался никто, а те, кто все же рискнул, пытались выяснить, нельзя ли детей отдать на воспитание в казенный дом. В таком случае Наталья Николаевна не разговаривала вообще.

Но она никого не поощряла в поисках своей руки. Было заметно, что все светские визиты, балы, рауты, несмотря на очевидный большой успех даже в перешитых платьях, ее тяготили, что ей откровенно хочется поскорей вернуться домой…

Это заметил и император, во время танца попенял. Она смущенно вскинула глаза:

– Мне действительно больше нравится с моими детьми…

– Не знай я вас, счел бы кокеткой. Вы не намерены выйти замуж во второй раз? Трудно одной…

– Трудно, но… не за кого…

Человек, за которого стоило выйти замуж, появился неожиданно. Вернее, они вращались в свете, Наталья Николаевна видела его и раньше, но познакомиться не довелось.

Все плохое в этой жизни происходит вдруг. Впрочем, хорошее тоже…

– Петр Петрович Ланской просит принять.

– Ланской? Что-то я не помню такого. – Наталья Николаевна обернулась к сестре. Та тоже пожала плечами. У Ази было дурное настроение, впрочем, таковым оно теперь бывало очень часто. – Но все равно зови.

Горничная, кивнув, открыла дверь. В гостиную вошел рослый красивый военный.

– Позвольте представиться, Петр Петрович Ланской. Я привез посылку от Ивана Николаевича. Зная, что я еду в Петербург, он попросил завезти.

– От Ивана? Вот спасибо! Проходите, Петр Петрович, присаживайтесь. Расскажите, как там Ваня… Иван Николаевич. Азя, распорядись, пожалуйста, чтобы подали чай…