Фюрер, каким его не знал никто. Воспоминания лучшего друга Гитлера. 1904-1940 - Август Кубичек

После этой бурной увертюры снова можно было приступать к «планированию». Я помню этот конкретный план очень отчетливо, потому что он затрагивал мою специальность, и я был более уверен в себе при обсуждении этого вопроса, чем тогда, когда он прилагал усилия к тому, чтобы присоединить «Кузнеца Виланда» к репертуару Вагнера. Насколько скрупулезно мы подошли к выполнению своей задачи, можно увидеть из ссоры, которая состоялась на следующий вечер по поводу арфы Людовика XVI. Адольф хотел, чтобы этих дорогих и чрезвычайно тяжелых музыкальных инструментов было три. «Для чего? – спросил я. – Опытный дирижер обошелся бы и одной». – «Смешно, – был сердитый ответ, – как ты будешь играть фейерверк из «Валькирии» только с одной арфой?» – «Я не стал бы вставлять это в программу». – «А если бы ты был вынужден вставить это в программу?»

Я сделал последнее усилие решить этот вопрос благоразумно. «Послушай, арфа стоит 18 тысяч гульденов». Я думал, что это заставит его спуститься с небес, откуда он с таким упрямством защищал свою идею, но ошибся. «Так дело в деньгах!» – вскричал он, и это решило спор: «разъездной государственный оркестр» будет иметь три арфы.

Когда размышляю о том, с каким жаром он спорил о вещах, которые существовали только в его воображении, я улыбаюсь. Это было замечательное время, когда мы больше возбуждались, играя в неясные интеллектуальные игры, чем в повседневной реальности. Мы уже не были бедными голодными студентами, а становились на некоторое время большими, влиятельными людьми. И хотя меня удивляла сила его воображения, создающая мир мечты, притом, что ему не хватало энергии для реального мира вокруг него, я, естественно, и не подозревал, что эти фантазии значили для него гораздо больше, чем какой-нибудь способ романтически проводить время.

Я сам часто размышлял над тем, что большие оркестры можно увидеть только в самых крупных городах: Вене, Берлине, Мюнхене, Амстердаме, Милане, Нью-Йорке, так как только там можно было черпать новые таланты, первоклассных музыкантов, необходимых им. Следовательно, только население этих больших городов могло слушать музыку в исполнении оркестра, тогда как те, кто жил далеко в деревнях и небольших провинциальных городках, были лишены этого. Задуманный Адольфом «государственный оркестр» был таким же замечательным по своему замыслу, как и простым. Возглавляемый талантливым дирижером, он должен был быть такой величины, чтобы иметь возможность исполнять все симфонии и путешествовать по всей стране. Когда Адольф спросил меня, как велик он должен быть, я был горд тем, что он посоветовался со мной, а не справился в своих книгах. Мне казалось, что он рассматривает меня как будущего дирижера. Поэтому я был в своей стихии. Я помню, как мы разложили все планы и бумаги на рояле – стол был слишком мал, – потому что Адольф хотел знать обо всем до малейших деталей. В нем сбивал с толку и заслуживал внимания этот непостижимый контраст: он создавал воздушный замок и при этом разрабатывал его до последней детали.

Оркестр насчитывал сто музыкантов, представительная группа, способная соперничать с другими крупными оркестрами на равных. Материально-техническое обеспечение ошеломило Адольфа. Я объяснил ему, что оркестру потребуются не только самые лучшие музыкальные инструменты, но и то, что транспортный вопрос тоже очень важен: осторожность при переездах, комплексная страховка, архив нотного репертуара для сотни музыкантов, пюпитры, стулья. Какой-нибудь старый стул просто не годился для первоклассного виолончелиста. Здесь он велел мне получить у секретаря оркестрового общества больше подробностей относительно всех необходимых приготовлений, в Союзе музыкантов – узнать о процедуре найма музыкантов и в довершение всего как определить стоимость проекта. Я сделал, как меня просили, и Адольф был удовлетворен моим отчетом. Общие затраты были громадными, но он от них отмахнулся. Возникло некоторое волнение относительно форменной одежды, которую должны будут носить музыканты. Я хотел, чтобы в ней присутствовало немного цвета, но Адольф был строг: форменная одежда должна быть черной и элегантной, а не шокирующей.

Транспорт был мудреной проблемой, так как в 1908 году в стране существовали районы, куда не доходил железнодорожный транспорт. Автомобили, шумные и дурно пахнущие, только начали колесить по улицам: мы стояли и смотрели, как они ехали с «убийственной» скоростью 15 километров в час, и задавали себе вопрос, подойдут ли они для разъездов государственного оркестра. Несомненно, они сильно улучшат его мобильность, но лично мне не нравилась эта идея.

Итак, оркестр приезжает по расписанию в какой-нибудь город, украшенный национальными флагами, где его приветствует бургомистр. Где будет проводиться концерт? В очень немногих городах имелся достаточно большой зал, чтобы вместить оркестр из ста человек и большую аудиторию. «Мы должны играть на открытом воздухе», – решил Адольф. «Концерты под звездным небом действуют очень возбуждающе, – ответил я, – но придется гарантировать, что небо будет звездным на протяжении всего концерта. И кроме того, теряется акустика». Весь замысел чуть не рухнул от этого. Адольф поразмыслил немного и затем сказал: «Везде есть церкви. Почему бы нам не играть в церквах?» С музыкальной точки зрения здесь не было аргументов против. Адольф сказал, что я должен узнать у церковных властей, готовы ли они будут предоставить здания церквей для гастролей «государственного оркестра». Я никак не мог выполнить подобное задание, но ничего не сказал, и, к счастью, Адольф забыл спросить меня, как продвигается наведение справок в этом направлении.

Мы пережили серьезные трудности при определении репертуара. Адольф хотел знать, сколько времени потребуется оркестру, чтобы подготовиться к исполнению симфонии. Тут не было надежного критерия, и это раздражало его. Ни при каких обстоятельствах он не принял бы мою точку зрения, которая состояла в том, что репертуар, если он должен был ограничиваться только немецкими композиторами – в этом он был непоколебим, – должен начинаться с Баха, Фукса, Глюка и Генделя и всегда с отдельных произведений Шутца. «А что же тогда было до них?» – хотел он знать. «Ничего не было для оркестровой программы», – ответил я. «Кто это говорит?» – закричал он.

Я ему спокойно объяснил, что он может полностью положиться на мои заверения, если, конечно, он сам не хочет заняться изучением истории музыки. «Что ж, займусь», – колко ответил он. Это положило конец спорам о репертуаре. Я не принял его резкий ответ всерьез, так как история музыки – нелегкий предмет для изучения и он отвлек бы его от его профессиональных интересов. Более того, он знал, что я хорошо владею этим предметом, ибо посещал по нему лекции в университете. Так что я был удивлен, когда на следующий день обнаружил, что он с головой ушел в толстенный том с каким-то таким названием вроде «Развитие музыки в различные века», книгу, которая, по крайней мере, утихомирила его надолго. Она не полностью удовлетворила его, он послал меня за диссертациями доктора Гвидо Адлера и доктора Макса Гритца, которые с жадностью прочитал.

«Китайцы сочиняли хорошую музыку две тысячи лет назад, – заявил он. – Почему у нас должно быть как-то иначе? У них был тогда определенный инструмент – человеческий голос. Только потому, что эти ученые мужи идут на ощупь в темноте в поисках истоков музыки или, точнее, ничего не знают об этом, это не значит, что она не существовала, даже при любом полете фантазии».