Хроника белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917-1920 гг) - Илья Ратьковский

Схожие данные о событиях в городе зафиксированы и в других мемуарах, в том числе Г. Виллиама: «Бурачек помолчал, потом опять начал рассказывать.

– Прогнали красных, – и сколько же их тогда положили, страсть господня! – и стали свои порядки наводить. Освобождение началось. Сначала матросов постращали. Те сдуру и остались: «наше дело, говорят, на воде, мы и с кадетами жить станем»… Ну, все как следует, по-хорошему: выгнали их за мол, заставили канаву для себя выкопать, а потом – подведут к краю и из револьверов поодиночке. А потом сейчас в канаву. Так, верите ли, как раки они в этой канаве шевелились, пока не засыпали. Да и потом на том месте вся земля шевелилась: потому не добивали, чтобы другим неповадно было.

– И все в спину, – со вздохом присовокупила хохлушка. – Они стоят, а офицер один, молодой совсем хлопчик, сейчас из револьвера щелк! – он и летит в яму… Тысячи полторы перебили… Старший сын улыбнулся и ласково посмотрел на меня. – Разрывными пулями тоже били… Дум-дум… Если в затылок ударит, полчерепа своротит. Одному своротят, а другие глядят, ждут. Что-то отдельное! – Добро управились, – снова заговорил Бурачек. – Только пошел после этого такой смрад, что хоть из города уходи. Известно, жара, засыпали неглубоко. Пришлось всем жителям прошение подавать, чтобы позволили выкопать и в другое место переложить. А комендант: «а мне что, говорит, хоть студень из них варите». Стали их тогда из земли поднимать да на кладбище»^[629].

Количество уничтоженных в Новороссийске составило многие сотни людей. По мнению известного российского историка Г. Ипполитова, в городе было расстреляно 400 раненых красноармейцев^[630]. На наш взгляд, это минимальные цифры и число погибших после занятия города было гораздо больше. Характерно наличие массовых захоронений. Часть из них в ямах 8*6*3, по 200 человек в каждую. Расстрелы проходили и прямо на улицах, впоследствии одна из них была переименована в «Улицу жертв августа» (ныне улица Мира).

Отметим, со ссылкой на архивные материалы, максимальные (явно завышенные) цифры жертв новороссийского кошмара современного исследователя А. А. Зайцева: до 12 тыс. расстрелянных красногвардейцев, матросов, рабочих^[631]. Цифра в 12 тысяч расстрелянных в Новороссийске присутствует и в работах известного профессора Л. И. Футорянского. Возможно, источник этих завышенных данных – публикация газеты «Правда», где также говорилось о 12 тыс. расстрелянных^[632].

Среди расстрелянных в Новороссийске было много матросов-черноморцев, оставшихся в городе. Это был второй массовый случай их гибели (резни) после потопления Черноморской эскадры (первый – расправа в Темрюке)^[633].

Вина за эти расстрелы лежит, прежде всего, на генерале А. П. Кутепове. Впрочем, за массовые расстрелы в Новороссийске выступал и его непосредственный командир генерал А. И. Деникин. «В Лозанне на процессе Конради генерал Добровольский, бывший губернатором в Новороссийске при Деникине, заявил, что последний, прибыв в Новороссийск, прежде всего подтвердил ему: «Мало вешаете, надо больше вешать»^[634].

26 августа 1918 г. карательный рейд отряда капитана Вольских в с. Утевка Бузулукского района. Архивные данные ГАРФ, найденные д.и.н. А. Л. Литвиным, свидетельствуют, как он проходил. По постановлению военно-полевого суда были перепороты жители села, расстреляны бывший председатель Совета С. М. Проживин и комиссар Пудовкин. «Подробности расстрела их, вернее способ расстрела, по словам очевидцев, отличались небывалой жестокостью. Так, например, труп Василия Пудовкина был изуродован, голова разбита, с вытекшим глазом, спина, бока носят явные следы ударов прикладов, руки до плеч буквально представляли кусок мяса с ободранной или обитой кожей. Кроме того, на спине имелись 2–3 колотые штыковые раны»^[635].

27 августа 1918 г. неудачная попытка покушения на жизнь председателя Совнаркома Северной коммуны Г. Е. Зиновьева в петроградской гостинице «Астория», где он проживал. Покушение было сорвано бдительной охраной^[636].

27 августа 1918 г. издан приказ № 70 Кубанского краевого правительства, согласно которому подсудность Верховного военного суда распространялась на гражданских лиц. «Все не принадлежащие к армии лица в Кубанском крае, состоящем на военном положении, подлежали военному суду и наказанию по законам военного времени» за политические и уголовные преступные деяния»^[637].

В ряде станиц это вылилось в массовые расстрелы и казни. Так, по распоряжению Поповичевского станичного Правления с осени 1918 г. по весну 1920 г. было расстреляно свыше ста двадцати станичников. Позднее в станичном парке был установлен памятник, на котором высечены фамилии активных участников становления Советской власти. Среди них крестьяне Д. И. Ильятенко, Кузьма Костыря, мещанин Аким Безуглый.

27 августа 1918 г. донские казаки генерала П. Н. Краснова захватили город Калач-на-Дону Воронежской губернии. В городе казаками будет расстреляно 1300 человек. Советские войска освободили Калач только в январе 1919 г.^[638]

Массовые расстрелы красноармейцев, советских и партийных активистов проходили во дворе нынешнего райвоенкомата (ул. III Интернационала, 4). Здесь погибли члены уездного исполкома Семен Гвоздевский, Илларион Дунаев, Ефим Щербаков, руководитель профсоюза рабочих Федор Губанов, командир взвода Янов, матрос Иван Цепин и многие другие. Характерно, что массовый террор в городе отмечали еще советские газеты периода Гражданской войны^[639].