Рука Москвы. Разведка от расцвета до развала - Леонид Шебаршин

Наши советники учили сотрудников Службы государственной информации (позже преобразованной в Министерство государственной безопасности), во главе которой стоял нынешний президент Афганистана Наджибулла, помогали афганцам разрабатывать и проводить оперативные мероприятия, ставить деятельность СГИ на прочную организационную основу.

Именно в ходе этого взаимодействия была разработана и практически осуществлялась концепция установления договорных отношений между афганскими властями и вооруженными формированиями оппозиции. Это была сложная, кропотливая работа, требовавшая детальной осведомленности о положении дел в стане противника, о взаимоотношениях предводителей отдельных племен, кланов, групп. Отыскивались посредники, которые помогали устанавливать нужные контакты, велись длительные переговоры. В обмен на согласие прекратить огонь оппозиционеры получали продовольствие, деньги, оружие. Договоренности часто нарушались обеими сторонами. Власти нередко не выполняли своих обязательств, оппозиционеры — своих. Война продолжалась по всему Афганистану, но работа СГИ давала существенный результат. Оппозиция не смогла создать единого антиправительственного фронта не только в силу своих внутренних органических разногласий. Усилия ЦРУ США и пакистанской военной разведки, направленные на сплочение оппозиции, уравновешивались усилиями органов государственной безопасности Афганистана, опиравшихся на поддержку КГБ СССР. Военные разведчики устанавливали и успешно развивали отношения со многими лидерами оппозиции, в том числе и с известным Ахмад-шахом Масудом.

Работа с вооруженными формированиями связана с риском. В 1990 году заместитель министра госбезопасности Афганистана Джалал завершил сложные переговоры с одним из крупных формирований оппозиции на западе страны. Во время торжественной церемонии примирения в Герате Джалал был расстрелян в упор очередью из автомата, прошившей ему грудь. Находившийся рядом с ним губернатор Герата Халекъяр был тяжело ранен.

Афганцы доброжелательны, радушны, гостеприимны, но они могут быть коварными и безжалостными. Горе тому, кто это забывает.

Не только руководителем, но и душой СГИ был Наджи-булла. Мне доводилось много слышать о Наджибулле еще в Тегеране, затем в Центре. Говорили о нем с нескрываемым уважением и теплотой. Многочисленные личные встречи в последующем подкрепили заочно сложившееся о нем благоприятное мнение. Наджибулла молод и монументален — фигурой, осанкой, манерой поведения. Он умен, способен быстро усваивать новое, лишен предрассудков, которыми было сковано не без помощи советских друзей афганское партий-но-правительственное руководство. Наджибулла— великолепный оратор и рассказчик, мастер остроумной импровизации, что так ценится на Востоке.

Но президент — истый афганец, способный на хитроумные маневры, никогда не закрывающий путей к самым, казалось бы, немыслимым компромиссам, чуткий к изменениям обстановки. Загадочное возвращение Б. Кармаля из Москвы в Кабул в 1991 году было санкционировано Наджибуллой. Ни одна советская организация, включая КГБ, вопреки некоторым сообщениям печати, участия в этом деле не принимала. Подобные неожиданные ходы в отношении политических соперников Наджибулла способен принимать и впредь.

Наджибулла может замкнуть длинный перечень тех, кто верил в мудрость советских лидеров, последовательность политики Советского Союза, отстаивал советские интересы и полностью полагался на то, что великое государство защитит его от всех напастей.

Советская политика никогда не считалась со своими малыми союзниками. В тридцатые годы были физически уничтожены руководители Коминтерна, в конце сороковых отданы на растерзание иранской монархии азербайджанские и курдские демократы. При Хрущеве были сброшены все руководители стран «народной демократии», а при очередном зигзаге советской политики — их преемники.

1 мая 1986 года после месячного пребывания в Советском Союзе «на отдыхе и лечении» в Кабул возвращался генеральный секретарь Народно-демократической партии Афганистана, председатель Революционного совета Бабрак Кармаль.

Афганский лидер, чья поездка в братскую страну начиналась безоблачно и радостно, был потрясен и обескуражен. В Москве, в ходе дружеских бесед, ему дали ясно понять, что ситуация в мире и в Афганистане меняется, что сам он устал нести тяжелейшее бремя руководства революционным народом и настал момент уступить пост номер один — генерального секретаря — кому-то из своих более молодых коллег. Ему говорили о его великих заслугах перед афганским народом, о выдающемся вкладе в дело революции и укрепление афганосоветской дружбы, о любви и искренней признательности, которую питают к нему советские руководители, весь советский народ. Афганскому лидеру напоминали об обстоятельствах его прихода к власти. От него же требовалось одно — добровольно и публично заявить об уходе в отставку. За ним останется пост председателя Революционного совета. Государственная должность позволит ему, Кармалю, трудиться на благо афганской революции, пользоваться почетом и уважением.

Первоначально у советской стороны не возникало сомнений, что Кармаль последует разумному и доброму совету и сделает требуемый шаг в сторону. Он принадлежал прошлому и уже не вписывался в формирующиеся концепции нового советского мышления. Самостоятельной внутренней базы у Кармаля не было, он перестал считаться со своими коллегами, и именно они повели сложную интригу, завершавшуюся беседами в Москве. На протяжении последних семи лет Кармаль так часто и убедительно повторял, что он коммунист, безгранично преданный КПСС и Советскому Союзу, что ему верили. Главное же понимали все — в Афганистане советские войска, во всех афганских учреждениях, во всех партийных комитетах — советские советники, у Кармаля нет ни малейшего простора для маневра. В Москве подошли к судьбе своего союзника просто и по-деловому, в той привычной манере, в которой всегда решались внутрипартийные кадровые вопросы: хочешь не хочешь, а надо. Никого, разумеется, не интересовала такая мелкая техническая подробность, как состояние здоровья Кармаля. Оно оказалось гораздо лучше, чем ожидали в Москве. Никто не догадался заблаговременно проинструктировать врачей, и они добросовестно констатировали, что даже хроническая болезнь печени не имеет угрожающего характера. Пациент должен только воздерживаться от употребления спиртного. Для Кармаля это не было проблемой, он давно уже покончил с пристрастием к алкоголю.

Кармаль выразил понимание позиции советских товарищей, дал понять, что в принципе с ними согласен, но ему надо побывать в Кабуле, поставить в известность коллег, подумать, как сделать все приличным образом. Афганец лукавил, пытался выиграть время и, самое главное, вернуться в Кабул. Кармаль вырос в атмосфере непрекращающейся кровавой интриги, хорошо изучил повадки советских политиков, партийных и государственных чиновников и, естественно, не питал иллюзий относительно своей судьбы. Пожалуй, он даже преувеличивал угрозу, не заметив тех перемен, которые произошли в составе руководящего эшелона в Союзе.

В Москве Кармалю поверили, но не до конца. Нужен был надежный и авторитетный человек, способный проконтролировать процедуру передачи власти и не допустить срывов. Такой человек был— заместитель Председателя КГБ, начальник Первого главного управления В.А. Крючков, стоявший вместе с Андроповым у истоков афганского предприятия и игравший во всей истории советского вмешательства в афганские дела далеко не последнюю роль. Он досконально знал особенности обстановки в Кабуле, был лично знаком со всеми деятелями режима и пользовался у них неоспоримым авторитетом. Обладал Владимир Александрович и незаурядным умением находить выход из сложных ситуаций.