Я родилась рабыней. Подлинная история рабыни, которая осмелилась чувствовать себя человеком - Харриет Джейкобс

Весной пришла печальная весть. Миссис Брюс умерла. Никогда больше на этом свете не увижу я ее милого лица, не услышу сочувственного голоса. Я потеряла превосходного друга, а маленькая Мэри лишилась нежной матери. Мистер Брюс хотел, чтобы девочка погостила у одной из родственниц ее матери в Англии, и выразил желание, чтобы я позаботилась о ней. Маленькая сиротка привыкла и привязалась ко мне, и я подумала, что она будет счастливей под моей опекой, нежели с какой-нибудь незнакомкой. Кроме того, таким образом я могла заработать больше, чем шитьем. Так что я отдала Бенни в подмастерья к ремесленнику, а Эллен оставила со своей подругой, чтобы она продолжала ходить в школу.

Мы отплыли из Нью-Йорка и прибыли в Ливерпуль после приятного морского путешествия, занявшего двенадцать дней. Оттуда сразу отправились в Лондон и поселились в отеле «Аделаида». Ужин в нем показался мне менее роскошным, чем те, которыми потчевали в американских гостиницах. Но положение мое было неописуемо более приятным. Впервые в жизни я оказалась в таком месте, где со мной обращались соответственно должности, невзирая на цвет кожи. Мне казалось, что с груди разом сбросили тяжелую каменную плиту. Разместившись в уютном номере с дорогой маленькой подопечной, я ложилась спать, впервые ощущая восхитительное осознание чистой, неподдельной свободы.

Поскольку я была постоянно занята заботами о ребенке, у меня было не много возможностей узреть чудеса этого великого города, но я наблюдала за потоком жизни, струившимся по его улицам и поразившим меня непривычным контрастом к застою, царившему в наших южных городках. Мистер Брюс, собираясь провести несколько дней у друзей в Оксфорд-Крисчент, решил взять дочь с собой, и мне, разумеется, необходимо было сопровождать ее. Я много слышала о систематическом методе английского образования и всей душой желала, чтобы дорогая Мэри попала в самую гущу этого оазиса благопристойности. Я пристально наблюдала за ее маленькими подругами по играм и их няньками, готовая брать уроки в науке хороших манер. Маленькие англичане показались мне более румяными, чем американские дети, но я не видела, чтобы одни сильно отличались от других в иных отношениях. Они были такими же, как все дети, – иногда послушными, а иногда проказливыми.

Далее мы поехали в Стивентон в Беркшире. Это был маленький городок, как говорили, беднейший в графстве. Я видела мужчин, трудившихся в полях за шесть или семь шиллингов в неделю, и женщин, работавших за шесть-семь пенсов в день, при этом платить за кров и еду они должны были сами. Разумеется, они жили в самых примитивных условиях; по-другому и быть не могло, если заработка женщины за целый день не хватало на покупку фунта мяса. За жилье платили очень мало, и одежда была сшита из самых дешевых тканей, хотя за те же деньги в Соединенных Штатах можно было приобрести намного лучшую материю. Я много слышала об угнетении бедных в Европе. Многие люди, которых я видела вокруг, принадлежали к числу беднейших из бедняков. Но когда я бывала в гостях в их маленьких домиках с соломенными крышами, мне казалось, что положение даже самых нищих и самых невежественных намного превосходило положение самых любимых рабов в Америке. Они тяжко трудились, однако им не приказывали выходить на работу, когда еще не померкли на небе звезды; их не гнал в зной и в холод надсмотрщик, помогая себе плетью, пока звезды не засияют вновь. Их дома были скромны, но они были защищены законом. Никакие высокомерные патрульные не могли заявиться к ним под покровом ночи и сечь их плетями в свое удовольствие. Отец семейства, закрывая дверь домика, чувствовал себя в безопасности в окружении семьи. Никакой хозяин или надсмотрщик не мог прийти и отобрать у него жену или дочь. Они вынуждены были расставаться, чтобы заработать на жизнь, но родители знали, куда направляются дети, и могли общаться с ними при помощи писем. Родственные связи мужа и жены, родителя и ребенка были слишком священны, чтобы самый богатый аристократ в стране мог покуситься на них безнаказанно. Многое делалось для просвещения бедных людей. Для них были учреждены школы и действовали благотворительные общества, старавшиеся облегчить их положение. Не было закона, воспрещавшего учиться читать и писать, и, если они помогали друг другу читать Библию, им не грозило получить за это тридцать девять плетей, как мне и бедному благочестивому старому дядюшке Фреду. Я повторяю, самые невежественные и самые обездоленные из этих крестьян находились в положении, в тысячу раз лучшем, чем самый балованный американский раб.