Да не судимы будете. Дневники и воспоминания члена политбюро ЦК КПСС - Петр Шелест

В США есть «бешеные», которые хотели бы немедленно развязать войну. У нас осложнились отношения с кубинским руководством, Ф. Кастро выдвинул известные пять пунктов, один из них гласит о том, что руководители революционной Кубы хотят нормализовать с нами отношения. Мы заявляем, что Советский Союз был и будет верным союзником Кубы и будет ей всячески помогать. Наша страна никогда не оставит Кубу в беде. Мы надеемся, что взаимоотношения с Кубой нормализуются, ну а пока вокруг Кубы идет крупная политическая игра.

Западногерманские реваншисты (Аденауэр) требуют твердости Запада в отношениях с Советским Союзом, тем более в связи с Карибским кризисом. Министр иностранных дел Великобритании настаивает перед США на том, чтобы Советский Союз в разрешении Карибского кризиса пошел на большие уступки. Возможно ли развязывание войны или нападение, вторжение на Кубу? Возможно, мы не можем давать гарантию за сумасшедших и «бешеных» в США».

В речи Н. С. Хрущева по кубинскому вопросу — Карибскому кризису было много неясностей, неточностей, недоговоренностей. Одно было ясно, что поставкой на Кубу ракет и бомбардировщиков был вызван так называемый «Карибский кризис» и мы таки стояли на грани войны. Понятно, что США было далеко не приятно иметь у себя под боком советские ракеты. Одним словом, создали обстановку невероятной военной напряженности, затем как-то начали из нее выпутываться — и в этом показываем свои «заслуги» и чуть ли не «победу». А народ-то верит в наше благоразумие. Пути решения спорных вопросов в международных делах всегда вызывают большие осложнения.

19 декабря в Киев прибыли Хрущев, Тито[60]. В ЦК КПУ состоялась беседа с югославами. Проводил ее Подгорный, я присутствовал.

На следующий день была поездка с Ранковичем на 512-й химический комбинат. А Н. С. Хрущев проводил беседу с Тито. Обстановка складывалась теплая, дружеская — так нам говорил Хрущев. Из Киева мы проводили на родину Тито и Ранковича. Наблюдая тогда за взаимоотношениями между Тито и Ранковичем, можно было сделать вывод, что они друг без друга не могли жить, друг другу доверяли и друг друга хорошо понимали.

Хрущев остался в Киеве, вернее говоря, под Киевом, в охотничьем хозяйстве Залесье, он намеревался несколько дней отдохнуть, поохотиться, а затем провести совещание в ЦК КПУ по вопросам реорганизации партийных, советских и хозяйственных органов в республике.

27 декабря из Москвы позвонил Кириленко, подробно интересовался, как прошло совещание, какие структурные подразделения приняты по промышленности и строительству. В особенности он интересовался вопросом, что говорил Н. С. Хрущев, какое у него настроение. Удивительно, они все в ЦК КПСС боялись «настроения» Хрущева, а Кириленко к тому же человек очень мнительный, особо все воспринимал.

Будучи первым секретарем Киевского обкома, я неоднократно встречался и беседовал с Н. С. Хрущевым и никогда не замечал особых «настроений» его, всегда по делу ему говорил то, что считал нужным и правдивым. Надо откровенно сказать, что Хрущев правдивость и откровенность в работнике особо ценил и страшно не любил болтунов и приспособленцев-конъюнктурщиков.

Поездом выехал в Донецк на партийную конференцию. Конференция прошла хорошо, секретарем обкома избрали Ляшко. Сама донецкая партийная организация отличная, по-настоящему рабочая.

В Донецке посетил шахту «Восточная», на которой в свое время работал слесарем Н. С. Хрущев. В красном уголке организовали небольшой музей, отражающий работу и партийную деятельность Хрущева. Собраны семейные фотографии, а также фотографии его друзей и товарищей по работе.

Побывал в самой шахте. Это мне впервые пришлось на месте, в забое, познакомиться с трудом шахтера. Сложная, трудная и опасная это профессия. Шахтеры — это действительно люди героического труда.

Был в Макеевке на металлургическом заводе имени Кирова. Завод большой, неплохо организованный, но сильно захламленный. На заводе не хватает сырья, особенно руды, нет должной подшихтовки, что отрицательно сказывается на работе доменных печей — падает их производительность. Все это произошло в результате отставания горнорудной промышленности. На Донецком металлургическом заводе впервые осмотрел и ознакомился с шахтной установкой по разливке стали. Дело интересное, возможно, перспективное, но пока что далеко не совершенное.

Начались первые раздоры между секретарями обкомов промышленными и сельскими — между Поплевкиным и Ляшко. В данном случае Поплевкин был не прав, пришлось аккуратно подправить.

Борис Полевой написал в ЦК КПСС жалобу на работу и «порядки» в Бориспольском аэропорту. Суть жалобы: грубость, невнимание к пассажирам, нет необходимых удобств, в буфете нет должного ассортимента, даже чая не хватает. Мне позвонил из ЦК КПСС Усков и сообщил, что Логинову — Главное управление ГВФ СССР — поручено рассмотреть жалобу и принять меры. Но он просил разобраться еще на месте. Известно, что аэропорт размещается во временных, не приспособленных помещениях, надо срочно начинать строительство нового аэровокзала и всех служб. Но грубость и невнимательность — это недопустимо в любых условиях. Поручил разобраться и доложить.

25 января 1963 года обстоятельно докладывал Н. В. Подгорному о работе промышленности, строительства и транспорта. Вся работа сильно лихорадится сложными погодными условиями: морозы, большие заносы. Мобилизованы все средства для очистки железнодорожных путей и по разгрузке вагонов. Идет погрузка влажной руды, угля, других сыпучих материалов. Все это смерзается в полувагонах и на платформах. Для разгрузки требуются большие усилия, применяют даже взрывные заряды. По всем «установленным», но неразумным нормам на металлургических заводах, электростанциях не предусмотрены тепляки для размораживания смерзшихся грузов.

Невозможно никому доказать, что на юге Украины бывают морозы до –30°. Из-за отсутствия тепляков несем большие потери. Прихожу к выводу, что нам самим, отступив от «норм», придется строить тепляки. Так нельзя лихорадить работу промышленности, электростанций, мучить людей.

Рассматривал вопросы строительства дороги Дарница — Бровары. Надо сделать настоящую дорогу, а для этого отступить от ненормальных и необоснованных «стандартов», а это значит брать на себя ответственность. Ну что же, очевидно, такая у меня натура: ради хорошего дела беру на себя ответственность — делать по-настоящему, на много лет.

17–18 февраля 1963 года. Нахожусь в Москве: Н. В. Подгорному 60 лет, ему присвоили звание Героя Социалистического Труда. Я был приглашен на чествование, остановился в особняке на Ленинских горах. Все прошло хорошо. Хорошо посидели, поговорили, погуляли, я внес много «резвости» — об этом говорил Н. В. Подгорный.