Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы - Жак Сустель

Ночью церемониальная процессия провожала невесту к ее новому дому. Родственники молодого человека шли впереди, «многие уважаемые старики и матери семейств», за ними следовала невеста: старуха несла ее на спине или, если она была из состоятельной семьи, то в свой новый дом она ехала на носилках, стоящих на плечах двух носильщиков. Ее сопровождали два ряда девушек, родственниц и незамужних подруг, с факелами в руках.

Радостная процессия кружила по улицам с песнями и криками среди толп зевак, которые кричали: «Счастливая девушка!», пока она не добиралась до дома жениха. Он выходил вперед, чтобы встретить ее. В руке у него была курильница, и, когда невеста ступала на порог, ей тоже давали курильницу. В знак обоюдного уважения каждый из них окуривал другого, и все входили в дом с песнями и танцами.

Ритуал бракосочетания проходил перед очагом. Сначала двое молодых людей, усаженных друг возле друга на две циновки, получали подарки. Мать невесты дарила своему будущему зятю мужскую одежду; мать жениха дарила невесте блузку и юбку. Затем сиуатланке связывала плащ юноши и блузку девушки вместе, и с этого момента они становились мужем и женой. Первое, что они делали, – это съедали блюдо с пирогами из кукурузной муки, давая друг другу маленькие кусочки руками.

На этом этапе счастливая атмосфера свадьбы оглашалась песнями и танцами; затем гости приступали к угощениям, а те, кому позволял возраст, напивались. Однако супружеская пара, удалившаяся в брачный покой, проводила там в молитвах четыре дня, не вступая в брачные отношения. В течение всего этого времени они выходили из своей комнаты только для того, чтобы воскурить ладан у семейного алтаря в полдень и полночь. На четвертую ночь для них готовили постель. Это были уложенные друг на друга циновки, среди которых клали перья и кусочек нефрита. Вероятно, это все символизировало потомство, которое должно было родиться: детей называли «богатые перья» и «драгоценные камни». На пятый день молодые купались в темаскалли, и приходил жрец, чтобы благословить их, брызгая на них освященной водой.

В знатных семьях церемониал пятого дня был почти таким же тщательно спланированным, как и само бракосочетание: родственники благословляли молодоженов четыре раза водой и четыре раза с октли. Невеста украшала голову белыми перьями, а руки и ноги разноцветными плюмажами. Происходил еще один обмен подарками, и еще на одном застолье две семьи вместе с друзьями получали еще одну возможность потанцевать, спеть и выпить. У простолюдинов такие праздники проходили менее шумно и пышно, но общий сценарий был один и тот же.

Во всяком случае, это был тот идеал, к которому все стремились. Но в жизни случалось так, что влюбленные молодые люди не спрашивали согласия у своих родителей и начинали совместную жизнь неофициально. Видимо, это были обычно простолюдины, которые не хотели ждать, пока они накопят все необходимое для подарков, застолий и т. д. «В конце определенного периода, когда молодой человек уже скопил достаточно для того, чтобы пригласить их семьи, он шел с визитом к родителям своей жены и говорил: «Я признаю свою вину… мы были не правы, что стали жить вместе без вашего согласия. Вы, должно быть, очень удивились, не увидев больше вашей дочери. Но мы с ней договорились жить вместе как супруги, и сейчас мы бы хотели жить как положено и работать на себя и своих детей. Простите нас и дайте нам свое согласие». Родители соглашались, «и тогда проходили все церемонии и застолья, которые могли им позволить их скудные средства».

Таким образом и с такими ритуалами мужчина брал себе главную жену, но так он мог жениться только на одной женщине. Однако у него могло быть столько второстепенных жен, сколько он хотел. Брачные обычаи мексиканцев были чем-то вроде компромисса между моногамией и полигамией: существовала одна «законная» жена (этим термином, как правило, пользуются авторы хроник), та, на которой мужчина женился со всеми выше описанными церемониями; но также существовало неопределенное количество официально признанных наложниц, у которых было свое место в доме и чье положение никоим образом не подвергалось насмешкам или презрению.

Историк Овьедо приводит разговор, который, по его словам, у него произошел с испанцем Хуаном Кано, третьим мужем доньи Исабель Монтесума, дочери императора Монтесумы II:

«Вопрос. Мне сказали, что у Монтесумы было сто пятьдесят сыновей и дочерей… Как вы можете утверждать, что ваша жена, донья Исабель, является законной дочерью Монтесумы? И как ваш тесть мог отличить своих законных детей от незаконнорожденных, а своих настоящих жен от наложниц?

Ответ дона Хуана Кано. Женясь на законных основаниях, мексиканцы соблюдали следующие обычаи… Они брали полу блузки невесты и связывали ее с хлопчатобумажным плащом жениха… И те, что поженились без этого ритуала, не считались по-настоящему женатыми, а дети, рожденные в таком союзе, не считались законными и не получали наследства».

Ацтекский летописец Помар утверждает: «Царь (Тецкоко) имел столько жен, сколько хотел, любого происхождения, знатного или простого; но среди них была только одна законная жена». Тексты единодушны в этом вопросе. Например, Иштлильшочитль пишет, что, по обычаю, правители должны были «иметь одну законную жену, которая могла быть матерью их наследника». Безымянный конкистадор также пишет, что «индейцы имеют много жен – столько, сколько они могут прокормить, как мавры… но есть одна, чье положение выше других и чьи дети становятся наследниками в ущерб своим единокровным братьям». Муньос Камарго утверждает, что законная жена отдавала приказания наложницам своего мужа, и в действительности именно ее украшали и прихорашивали, и именно ее муж выбрал, «чтобы спать с ней».

Без сомнения, полуварварские племена, пришедшие с севера, были моногамны, что подтверждают все описания их образа жизни. Полигамия, вероятно, была обычаем среди оседлых обитателей центральной долины, прежних жителей-тольтеков, по мере роста уровня жизни она становилась все более и более привычной, особенно среди представителей правящего класса и монархов. У последних количество жен исчислялось сотнями или тысячами (у Несауальпилли в Тецкоко было более двух тысяч жен), и существовал укоренившийся обычай скреплять союз между городами обменом жен различных династий.

Не следует заблуждаться насчет выражений «законная» и «незаконная», которые использовались после испанского завоевания под влиянием европейских понятий: положение второстепенных жен и их детей было ни в коей мере не позорно. Возможно, теоретически наследниками становились сыновья главной жены, но во властных структурах существует множество примеров обратного: стоит привести хотя бы самый известный из них, пример императора Ицкоатля, который был сыном наложницы самого скромного происхождения. Во всяком случае, дети побочных жен всегда считались пилли, и если они были достойными, то могли достичь наивысших государственных должностей. Было бы совершенно ошибочно считать их «внебрачными детьми» или «ублюдками», вкладывая в эти слова тот смысл, который они имеют в нашем мире.

И все же, если теоретически полигамная семья принималась безоговорочно, в жизни ревность между женами одного мужчины и соперничество между их детьми приносили очень много неприятностей. Бывали случаи, когда наложницы вступали в заговор с целью посеять раздор между их мужем и детьми от главной жены. Именно таким образом фаворитке царя Несауалькойотля удалось навлечь беду на голову молодого принца Тецаупильцинтли, «чудесного ребенка».