Иван Поддубный. Одолеть его могли только женщины - Збигнев Войцеховский

– Это запрещено!

На что тут же вмешался наш герой.

– А у них разрешено! – заявил он публике.

Конечно же, эта фраза была им заготовлена заранее, чтобы превратить схватку с индейцем просто в веселое представление, вывести ее за скобки настоящей французской борьбы. Еще три дня выходил на манеж индеец. Росо постоянно шутливо жаловался на своего противника:

– Это единственный борец, за которого мне приходится бояться, что он сам упадет. Мне постоянно приходится поддерживать его. Отпустишь – повалится.

Из индейца борца так и не получилось. На третий день он отказался снова выходить на арену, хоть и очень нуждался в деньгах. Но цель была достигнута. Зритель получил веселое представление, а цирк собрал хорошую кассу в трудное время.

Но следом за войной грянула революция. В Украине одна власть сменяла другую. Немцы с австрийцами, гетманщина, белые, петлюровщина, большевики, махновщина… За три года на территории Украины было провозглашено шестнадцать государственных образований. Некоторые из них существовали параллельно. Иван особо не разбирался в расстановке сил, не сочувствовал ни одной из политических партий и движений. Он просто не понимал, чем одни лучше других, если все равно льется людская кровь, горят, топчутся поля. Поддубный являлся артистом и спортсменом, а потому продолжал выступать. Ведь это было единственное, что он умел делать лучше других.

Власти сменялись так быстро, что, как шутил сам Иван Максимович, иногда приходилось начинать выступление при белых, а заканчивать его при красных. Военные приходили на представления с оружием, пьяные. Нередко в зале начиналась пальба, достаточно было одного неосторожного слова. Так, в Керчи пьяному белому офицеру не понравилось, что Поддубный слишком быстро и, как ему показалось, не по правилам, уложил противника на лопатки. Недолго думая, офицерчик решил восстановить справедливость. Выстрелил в Ивана Максимовича. К счастью, затуманенные водкой глаза смотрели в разные стороны. Пуля лишь оцарапала Поддубному плечо, и уже назавтра он вновь вышел на манеж.

Иван путешествовал по всей Украине, не упускал малейшего шанса выступить, случалось, что расплачивались с ним только продуктами. Все сложнее стало добираться в родную Красеновку. Встречи с женой становились реже и реже.

Чуть не окончились трагедией выступления в Бердянске. Хотя там у Ивана имелся солидный покровитель, который и пригласил его на гастроли – огромным почитателем таланта борца являлся владелец местной крупной табачной фабрики. Прямо во время выступления в зал ворвались налетевшие на город махновцы. Они, угрожая оружием, нагло согнали зрителей и заняли их места. Программа представления их не устраивала. Выстрелами в воздух и криками они прогнали с манежа клоунов. Банде анархистов хотелось посмотреть борьбу.

– Поддубного давай! Поддубного сюда! – послышались пьяные крики, для пущей убедительности еще и стреляли в воздух.

Директор цирка трясущимися губами уговаривал Ивана Максимовича:

– Придется выйти. Я же ничего не могу сделать.

Наскоро переодевшись, Поддубный вышел на манеж. Коверный объявил его выход и выход борца-напарника. Последнего тут же освистали, и ему пришлось покинуть арену. Иван стоял один на один с пьяной вооруженной толпой. И тут поднялся со своего места сам батька Махно. Невысокий, с длинными волосами, с острым колючим взглядом, на удивление, абсолютно трезвый.

– Братья, – обратился он к своим бойцам. – Мы же с вами знаем, что в этом буржуазном цирке все куплено. И звание чемпиона мира тоже. Это полный обман. А мы строим новый мир. Анархия – мать порядка. Пусть попробует сразиться с одним из наших. Вот тогда посмотрим, где правда.

Предложение прошло «на ура». Сразу же стали предлагать кандидатуры. Постепенно выкрики слились в синхрон.

– Грыцька выставляем! Грыцька!

Поддубный смотрел на сброд, заполнивший зал. Это было страшное зрелище, что-то вроде разбушевавшейся стихии, хотя и обычная цирковая публика особо благородными манерами похвастать не может. На бортик арены взобрался грузный, могучий махновец, тот самый Грыцько, в чью победу свято верили анархисты. Он был могуч, с этим следовало согласиться, мог любого смять лишь одним своим весом. Но пропитое похмельное лицо свидетельствовало, что его запала надолго не хватит.

Махно сам дал сигнал к началу схватки. Иван Максимович мог бы положить Грыцька на лопатки сразу, он умел использовать силу противника против него самого, но стал тянуть время. Следовало хорошенько подумать, стоит ли выигрывать. Махновцы – народ горячий, могли после победы вывести во двор и поставить к стенке, а то и пристрелить прямо на манеже. С них станется.

Грыцько густо дышал перегаром и чесноком, широко ставил ноги, пытался, обхватив Ивана, оторвать его от земли.

«Может, самое время поддаться? – мелькнула в голове предательская мысль. – Пять минут позора, зато жив останешься».

Искушение проиграть было большим. Умирать никому не хочется. Но это значило бы предать себя, перечеркнуть все, что до этого делал. К чему тогда было раньше упрямиться, отказываться от договорных схваток и больших денег, наживать себе среди импресарио славу склочного и несговорчивого борца?

– Будь что будет, – решил Иван и перешел в наступление.

Грицько буквально перекатывался по манежу от бросков Ивана Максимовича, но валить на лопатки его Поддубный не спешил. Следовало показать махновскому сброду, что звание чемпиона мира не покупается, его завоевывают в честной борьбе. Грозный Грыцько ничего не мог поделать с противником, если ему и удавалось захватить Ивана, то он тут же уходил, выворачивался. Промучив самонадеянного Грыцька почти час, Иван Максимович сжалился над ним и играючи уложил на лопатки, даже дожимать грудью не пришлось. Еще во время состязания слышались недовольные крики, непристойные ругательства, угрозы, Ивана обещали пристрелить.

Поддубный встал и посмотрел в зал. На него смотрели не только глаза, но и стволы оружия.

«Здесь пристрелят или же на улицу поведут? – подумал Иван. – Наверное, все же прямо здесь».

Ситуацию спас батька Махно. Все-таки он был умным и даже в чем-то справедливым человеком. Да и поступок Поддубного его впечатлил. Храбрых людей, готовых поплатиться жизнью за свои убеждения, он любил.

Нестор Махно поднялся и выстрелил в воздух, тут же наступила гробовая тишина. Батька вышел на манеж, вытащил из-за пазухи пухлую пачку банкнот и вручил ее Поддубному:

– Это мой личный приз. Так сказать, от почитателя искусства.

Приз Иван принял, очень были нужны деньги, в другое время – непременно отказался бы. Сказал бы, что не возьмет их из-за любви к чистому искусству.

Поддубному было уже почти пятьдесят лет, а он мотался по Украине. В Одессе прямо в цирке его арестовало ЧК, посадили в тюрьму, собирались расстрелять, обвиняя в организации еврейских погромов. Но и тут известность помогла Ивану Максимовичу, пригодился узнаваемый образ, придуманный ему Артемом Никитиным. Для чекистских умов все же был доступен пониманию демократический цирк, некоторые в прошлом и в настоящем ходили на представления. Поддубного узнали. Оказалось, что произошла ошибка. Ивана Максимовича просто перепутали с настоящим виновником – антисемитом Поддубовым, тоже, кстати, борцом. Его отпустили, но, как подумалось вскоре Поддубному, лучше бы его расстреляли или ЧК, или махновцы. Сразу же по выходу из тюрьмы он получил известие из Красеновки о том, что его любимая жена Нина, ради которой он и старался все последние годы, сбежала от него с деникинским офицером. Но не это было самое страшное, она прихватила с собой львиную долю его золотых наград. Смысл жизни был вновь утерян. Иван понимал, уже слишком поздно надеяться на то, что он заведет настоящую семью – обретет детей. Кто знает, сколько лет ему отпущено впереди? Ивану не хотелось, чтобы его еще не рожденные дети росли потом в нищете.