Мария Стюарт. Королева, несущая гибель - Наталья Павлищева

– Я не каждый день рядом, королева не слишком жалует тех, кто не смотрит на ее Дарнлея с таким же восторгом…

– Она его ревнует?

– Пока нет, он не дает повода…

– Девочки, я придумала! Я знаю, как показать Мэри, что ее муж дурак!

– Ты думаешь, от этого он перестанет быть ее мужем?

– Но она хотя бы перестанет смотреть ему в рот и лизать сапоги!

Грубо, но точно, сапоги, конечно, не лизались, но оставалось недолго. Неизвестно, успели ли что-то предпринять подруги, похоже, Дарнлей испортил все собственными руками…

Вот кому бы радоваться такому позору своей соперницы, так это английской королеве Елизавете! Блестящая возможность насладиться слухами и сплетнями о Марии, пустить свои и помочь уже ходившим превратиться в совсем пикантные… А Елизавета вдруг задумалась.

– Скажи, Кэтрин, я так же нелепо выгляжу, когда любуюсь Робертом?

Верная подруга и помощница во всем Кэтрин Эшли сокрушенно кивнула:

– Почти…

– Ой-ой…

«Вот-вот, а когда тебе говорили, не слушала», – мысленно укорила свою королеву Кэтрин.

Укорять было в чем. Елизавета не избежала своего «романа на виду». Если в кого-то влюбляется придворная девушка или дама, она может оказывать знаки внимания своему избраннику достаточно откровенно. Пока это не переходит границ приличия, никто возражать не станет, разве что те, кто и сам не прочь пофлиртовать с этим избранником. Иное дело королева, любое ее даже мимолетное увлечение разглядывается, как под лупой, любой взгляд, слово, вздох немилосердно обсуждаются. Особенно если королева не замужем, а предмет ее страсти женат!

Именно в такую ловушку много лет назад попалась Елизавета. Еще не будучи королевой (даже напротив, живя в изгнании), она влюбилась в друга детства Роберта Дадли. Кстати, они одновременно сидели в Тауэре во время правления старшей сестры Елизаветы Марии Тюдор и умудрились выйти оттуда живыми – Елизавета из-за того, что вина так и не была доказана, а Роберт из-за привлекательной внешности (Мария просто пожалела молодого красавчика). Как ни боролась Елизавета со своей страстью, поделать с собой ничего не могла; стоило Дадли появиться рядом, как разумная королева становилась глупой пустышкой. Брать себя в руки удавалось иногда с огромным трудом.

Роберту Дадли тоже были поднесены дорогие подарки, он даже стал графом Лестером. Именно своего дорогого Дадли, в которого тоже была влюблена, как кошка, Елизавета в качестве невообразимого дара предлагала в мужья Марии. Тогда его и посвятили в рыцари, даровав графский титул Лестера.

Теперь, слушая сплетни о своей шотландской родственнице, Елизавета словно смотрела на себя со стороны. Было от чего задуматься… Роберт Дадли остро почувствовал если не охлаждение к себе королевы, то явные ее попытки ввести свои чувства в жесткие рамки приличия. Хотя рассудочная Елизавета никогда за них и не выходила, но поедать глазами своего драгоценного Дадли, вызывая насмешки окружающих, тоже была вполне способна.

Сесил давно пришел к выводу, что женщина на троне все равно баба и бороться с этим невозможно!

Марии Стюарт судьба подарила все и сразу – внешность, ум, но главное, корону. Подарки сыпались как из рога изобилия, она привыкла к этому и воспринимала как должное. Быть первой, лучшей, быть на виду, блистать – это с пеленок, другого и не мыслилось. Мэри жила этим.

Иное дело Дарнлей, с детства державшийся матерью, что называется, в ежовых рукавицах и вдруг получивший одновременно все – волю, корону и великолепную женщину! Будь он поумней, сумел бы воспользоваться таким подарком судьбы, и последующей трагедии не случилось бы. Но в том-то и беда, что особой разумностью Генри Дарнлей не отличался, судьба щедро наградила его внешними данными и крепким здоровьем, забыв вложить в голову много ума, а мать больше озаботилась тем, что явно было, чем тем, что нужно было в ребенке развивать. Генри остался красивым балбесом.

Этот балбес, получив немыслимые дары Фортуны, мгновенно возомнил, что это ему за особые заслуги. Видя, что изумительная женщина просто пресмыкается перед ним за то, что он в спальне творит чудеса, Дарнлей чрезвычайно возгордился собой и стал поглядывать свысока сначала на тех, кто был ниже по положению, а потом и… на саму Марию!

Секретарь Марии Давид Риччи был в ужасе, ведь он сам хитрыми советами старательно помогал новому приятелю завоевывать сердце красавицы и ее тело. Дело сделано, и теперь Дарнлей, пользуясь неограниченной властью, прежде всего над королевой-женщиной, стал наглым и несдержанным. Глупого девятнадцатилетнего мальчишку снедало тщеславие, ему хотелось уже быть не просто рядом с королевой, а чуть впереди. Настойчивой фразой стала: «Я король!»

Сначала Мария ласково посмеивалась, перебирая дрожащими от любви и волнения пальцами его чуть волнистые светлые волосы:

– Конечно, король!

Она действительно отдала корону этой бездари! И даже монеты выпустили с инициалами «G» и «М» – Генри и Мария. Любуясь на столь весомое свидетельство обожания супруги, Дарнлей посмеивался. Теперь он был совершенно уверен не только в своей внешней неотразимости, но и в способности управлять государством! Пришлось допустить новоиспеченного короля, имевшего на это право, на заседания Совета.

Правда, первое же заседание нагнало на Генри такую скуку, что он едва сдерживался от зеваний. Но, наслышавшись, что короли всегда занимаются государственными делами (правда, не слишком представляя, что под этим следует понимать), Дарнлей упорно пытался в эти дела вмешиваться.

К Марии пришел Мелвилл с просьбой оградить его от поползновений нового короля окончательно испортить отношения с Англией.

– Ваше Величество, возможно, Его Королевское Величество пока не в курсе некоторых договоренностей и потому отдает несколько… м-м… странные указания…

Мелвилл использовал все свои дипломатические способности, чтобы не сказать открыто, что король дурак, потому что кричал, что следует немедленно объявить войну этой рыжей дуре, воображающей себя чем-то большим, чем пустое место. На спокойные возражения посла, что войну без повода не объявляют, Дарнлей, брызгая слюной, безобразно разорался, что повод он найдет уже через четверть часа! А еще через день будет сидеть в разрушенном Лондоне на троне!

– Если мы так легко справились с Мерреем, то чего бояться бабу?!

Хорошо, что этого бреда не слышал никто, кроме Мелвилла.

– Требую выразить протест!

– Против чего?!

Король был явно пьян, а потому изумленно вытаращил на посла глаза:

– Какая разница?!

– Но Вы, Ваше Величество, желаете протестовать, я спрашиваю: против чего?

Генри развезло окончательно, он поморщился:

– Вино плохое…

– А при чем здесь Англия?

И снова король сообразил не с первой попытки, но потом махнул рукой: