Дом Ротшильдов. Пророки денег, 1798–1848 - Найл Фергюсон

После 1816 г. братья, несомненно, хотели примкнуть к игре на повышение на рынке французских облигаций. В начале марта 1817 г. у Джеймса скопилось рентных бумаг на 3 млн франков (по номиналу), а к концу месяца он приобрел их еще на 7 млн, в надежде на будущий рост. Вскоре его забросали приказами покупать рентные бумаги для Натана и его лондонских родственников, хотя сам Джеймс по-прежнему пребывал „в темноте“ относительно того, сколько можно поддерживать рост. Кажется также весьма вероятным (позже это подтверждал и Уврар), что Джеймс воспользовался системой оплаты по частям, чтобы максимально увеличить свои спекулятивные покупки. Но нет доказательств сговора в ходе продаж в 1818 г. Получив прибыль, Джеймс тщательно скрывал факт продаж, чтобы избежать ослабления рынка в целом; а летом 1817 г., когда рентные бумаги действительно ослабли, братья стали скупать их, чтобы поддержать рынок. Более того, именно тогда начался длительный период в жизни Джеймса, когда он заботился о состоянии рентных бумаг и тревожился из-за любых новостей, способных на них повлиять. Эта тема занимает важное место в его переписке на следующие 50 лет. Годом позже, в июле 1818 г., он не видел повода сомневаться в заключении Лаффита и Делессера, что к концу года рентные бумаги вырастут до номинала.

Ничто из вышеизложенного не должно нас удивлять. Ротшильды пошли бы на серьезный риск, если бы захотели помешать процессу окончательной „ликвидации“ французских контрибуций. В феврале 1818 г. Соломон недвусмысленно возражал против нападения на Бэринга: если смогут сказать, что „диверсию организовали Ротшильды, заем провалился, нельзя будет вывести войска“, то есть интервенция в конечном счете обернется против самих Ротшильдов. Кроме того, Бэринг был членом парламента и уже задавал достаточно неприятных вопросов о деятельности Херриса на посту главного комиссара. У Ротшильдов имелись веские основания не восстанавливать его против себя. Лучше всего можно объяснить резкое падение цены ренты во время Ахенской конференции политикой Банка Франции, который после мая искусственно взвинчивал цены на рентные бумаги, раздавая щедрые ссуды парижским банкам. После того как руководство банка, столкнувшись с дефицитом средств, осознало свою ошибку, оно отреагировало слишком бурно, устрожив условия дисконтирования. После такого ограничения спекуляция рентными бумагами временно приостановилась, а цены поползли вниз. Как только руководство банка убедили снова ослабить политику, рентные бумаги снова подросли, хотя лишь в 1821 г. (когда они шли по 87) восстановилась достаточная уверенность в них и выпустили последний репарационный заем. Более того, если Ротшильды надеялись выгадать на уходе Бэринга с французского рынка, их ждало разочарование: заем 1821 г. достался парижским банкам Оттингера, Делессера и Багено.

В действительности Ротшильды продавали не французские рентные бумаги, а британские консоли, и они поступали так в конце 1817 г., а не в конце 1818 г. Полученная ими прибыль с лихвой компенсировала любые убытки, какие они могли понести летом 1815 г. Как мы видели, в конце того года Натан, по рекомендации Херриса, приобрел крупные партии трехпроцентных консолей по 61,1 и 61,5, а также на 450 тысяч ф. ст. акций „Омниум“ по 107. Весь 1816 г. он отмахивался от неоднократных советов перепуганных братьев получить прибыль, поэтому к концу года он собрал у себя консолей на 1,2 млн фунтов (по номиналу). Должно быть, примерно столько составлял весь капитал компании. Точки зрения родственников по поводу такой стратегии разделились: Амшель, осторожный, как всегда, считал, что „глупо… вкладывать все состояние в один-единственный вид ценных бумаг“, и настойчиво уговаривал Натана продавать, особенно после того, как они с Карлом поняли, что им во Франкфурте остро не хватает наличных. Джеймс проявил больше воодушевления, — по его словам, вложение в консоли принесло им „столько же, сколько заем“. Впрочем, и он не разделял уверенности Натана в том, что консоли дойдут до 80, и к апрелю 1817 г. он тоже начал уговаривать брата остановиться. Однако те, кто находились ближе к резиденции Натана в Нью-Корте, участвовали в спекуляции Натана собственными личными сбережениями. Каролина, жена Соломона, очевидно, слегка тронулась рассудком, проживая рядом с зятем: в августе 1816 г. она видела сны о том, что консоли подскочили до 86! — вот характерный „взгляд изнутри“ на косвенное участие женщин из семьи Ротшильд в семейном бизнесе в тот период. В мае 1817 г., когда игра на повышение была разгадана, Натан наконец уступил просьбам братьев и продал консолей на 600 тысяч фунтов, но он, очевидно, сделал это весьма неохотно и быстро реинвестировал еще больше средств до возобновления роста в следующем месяце. К июлю, когда консоли выросли до 82 и в его распоряжении было их на 1,6 млн фунтов (номинал), Соломону пришлось признать, что его брату удался очередной деловой „шедевр“.

Именно тогда Натан начал продавать. На той операции он заработал более 250 тысяч ф. ст. Любопытно, что это произошло за пять месяцев до декабря 1817 г., когда рынок достиг окончательного пика в 84,25 (см. ил. 4.1). Возможно, это объясняет, почему Натан тянул время перед тем, как отдал остальным приказ продавать. Даже его зятья и старейший клиент на рынке, курфюрст Гессен-Кассельский, не знали конфиденциальной информации до тех пор, пока Натан не продал консоли. Когда стало очевидно, что рынок действительно достиг своего пика — к 1820 г. котировки снова упали ниже 70, — Мозес Монтефиоре приветствовал удачный ход своего шурина: „Я очень рад узнать, что ты играл на понижение так же хорошо, как раньше играл на повышение; должно быть, у тебя были кое-какие трудности с моим братом Абрахамом, ведь для вас обоих это внове… Ты так часто побивал своих противников, что сомневаюсь, чтобы на фондовой бирже еще оставались достаточно выносливые игроки, способные противостоять тебе в любой значительной операции“.

И хотя невозможно дать простое объяснение победе Ротшильдов над их конкурентами в 1820-е гг., тот удачный ход, несомненно, сыграл свою роль.

4.1. Средняя цена трехпроцентных консолей, 1780–1830 гг.

Почему Натан в конце 1817 г. решил избавиться от консолей? Отчасти, возможно, к такому решению его подтолкнула тревога его парижских братьев из-за возможности войны с Испанией: не в последний раз братья истолковывали угрозу вооруженного конфликта между великими державами как повод для продажи государственных облигаций. Но куда важнее были полученные им поистине бесценные сведения об изменениях в фискальной и денежной политике Великобритании. Такие конфиденциальные сведения Натан получил благодаря своей крепнущей дружбе с казначеем Николасом Ванситтартом, а также первым контактам его братьев с герцогом Веллингтоном — „стариком-Прямая-спина“ — в Париже. Как вовремя заметили Ротшильды, на росте консолей выгадали не только они, но и правительство Великобритании. В 1816 г. на покупку консолей по 62 потратили 650 тысяч ф. ст. из резервного фонда военного казначейства, оставшегося после поражения Наполеона. После того как консоли взлетели до 82, казначейство получило прибыль в размере около 130 тысяч ф. ст. За одним удачным шагом последовал другой: Натану намекнули об операции по консолидированию долга, которая подразумевала выпуск новых государственных облигаций по 3,5 или 3,25 % на сумму в 27 млн ф. ст. Они должны были понизить рынок трехпроцентных консолей. Как показывают письма Соломона того времени, конфиденциальные сведения более всего остального предопределили следующий ход Натана: „Вансит-тарт человек превосходный, до такой степени, что намекнул тебе о предстоящей операции по консолидированию долга. Он прекрасно понимает, что только ты один повысил курс консолей, укрепил кредит Англии и что ты — крупный держатель облигаций… Пора разработать план. Мы согласны с тобой, что в случае, если консолидирование пройдет успешно… консоли упадут до 80 или даже немного ниже… Уверяю тебя, как только все персоны, близкие к Нью-Корту, поймут, куда дует ветер, они сыграют на понижение и заработают миллионы“.