Секретные архивы НКВД-КГБ - Борис Сопельняк

Неудивительно, что такое отношение Жукова ко мне и Руслановой превратило нас в преданных ему собачонок. А Русланова дошла до того, что на банкете, который Жуков устроил на даче, произнесла весьма двусмысленный тост, что, мол, раз правительство за верность и любовь не награждало жен офицеров, то она, Русланова, берет эту миссию на себя и награждает жену Жукова дорогой бриллиантовой брошью». Что вы на это скажете? — закончив читать, обратился следователь к Руслановой.

— Не знаю, что там почудилось Крюкову. Не забывайте, что все мужчины были в основательном подпитии. Л я сказала так, как сказала! Чего уж там юлить, я действительно считаю, что за верность и любовь надо награждать.

— А что за ссора была между вами и Жуковым?

— Ссора? Какая ссора? Не припомню... Нет, никаких ссор с Жуковым у меня не было.

— Ну как же не было? А на именинах оперного певца Михайлова? Ведь тогда произошел скандал.

— На именинах? Ах, да, вспомнила. Но никакого скандала не было... Хотя мог быть, — вздохнув, добавила она. — На именины Максима Дормидонтовича я приехала после концерта. Все были изрядно навеселе. Я этого не учла, начала острить, рассказывать анекдоты. И вдруг Жуков оборвал одну из моих острот, причем как-то резко, по-солдатски. Я обиделась. Да и у других гостей настроение испортилось. Но Жуков этого не заметил: в тот вечер он увлекся молодой женой одного генерала и все время с ней танцевал. Потом они вышли в коридор и надолго пропали. Понимая, что происходит, и этот генерал, и все остальные сидели как вкопанные, не смея помешать отлучившейся парочке. И только жена Жукова, заподозрив неладное, отправилась в коридор — и натолкнулась на целующуюся и, скажем так, не только целующуюся парочку. Она подняла страшный шум, стала кричать: «Вы только подумайте, я выхожу в коридор, а этот кобель целуется с чужой женой!»

— И что же Жуков? — нетерпеливо спросил следователь. — Что генерал?

—А ничего,—понимающе улыбнулась Русланова. — Генерал сидел бледный как смерть, а Жуков попытался превратить все в шутку. «Ну что, тебе жалко, что ли, если я разок ее поцеловал?» — улыбнулся он Александре Диевне, поправляя обмундирование. На этом все закончилось. К этому моменту и я перестала дуться. Так что никакого скандала не было. А генерал пошел на повышение.

Видя, что Русланова непреклонна и никакого военно-политического компромата на Жукова не даст, майор Гришаев зашел с другой стороны.

— Материалами следствия вы изобличаетесь в том, что во время пребывания в Германии занимались грабежом и присвоением трофейного имущества в больших масштабах. Признаете это?

— Нет! — резко ответила Лидия Андреевна.

— Но при обыске на вашей даче изъято большое количество имущества и всевозможных ценностей. Где вы все это взяли?

— Это имущество принадлежит моему мужу. А ему его прислали в подарок из Германии... По всей вероятности, подчиненные, — неуверенно добавила она.

Два с лишним месяца Лидию Андреевну не вызывали на допросы, и она стала успокаиваться: значит, никаких новых данных у следователя нет, и ее скоро отпустят. Но майор Гришаев не сидел без дела, он подготовил такой удар, которого Лидия Андреевна никак не ожидала. 5 февраля 1949 года он ошарашил ее такой новостью, что она едва пришла в себя.

— Во время дополнительного обыска в квартире вашей бывшей няни Егоровой, проживающей на Петровке, 26, в специальном тайнике под плитой были найдены принадлежащие вам 208 бриллиантов, в том числе необычайно крупные, по 12—13 каратов. Кроме того, мы нашли изумруды, сапфиры, рубины, жемчуг, платиновые, золотые и серебряные изделия. Почему вы до сих пор скрывали, что обладаете такими крупными ценностями?

— Мне было жаль... Мне было жаль лишиться этих бриллиантов. Ведь их приобретению я отдала все последние годы! Стоило мне хоть краем уха услышать, что где-то продается редкостное кольцо, кулон или серьги, я не задумываясь их покупала, чтобы... чтобы бриллиантов становилось все больше и больше.

— А где вы брали деньги?

— Я хорошо зарабатывала исполнением русских песен, особенно во время войны, когда «левых» концертов стало намного больше. А скупкой бриллиантов и других ценностей я стала заниматься с 1930 года и, признаюсь, делала это не без азарта.

— С не меньшим азартом вы приобретали и картины, собрав коллекцию из 132 произведений искусства, место которым в Третьяковской галерее.

— Не стану отрицать, что и приобретению художественных полотен я отдавалась со всей страстью.

Страсть — страстью, но когда я ознакомился с описью изъятых картин и другого имущества, честное слово, стало не по себе и в душе шевельнулось что-то похожее на неприязнь. Судите сами. У семейства Крюковых-Руслановых было две дачи, три квартиры, четыре автомобиля, антикварная мебель, многие километры тканей, сотни шкурок каракуля и соболя, аккордеоны, рояли, редчайшие сервизы и... 4 картины Нестерова, 5 — Кустодиева, 7 — Маковского, 5 — Шишкина, 4 — Репина, 3 — Поленова, 2 — Серова, 3 — Малявина, 2 — Врубеля, 3 — Сомова, 3 — Айвазовского, 1 — Верещагина, 1 — Васнецова, а также полотна Сурикова, Федотова, Мясоедова, Тропинина, Юона, Левитана, Крамского, Брюллова и многих других всемирно известных художников.

Как вы понимаете, даже трех квартир и двух дач недостаточно, чтобы развесить все эти картины, значит, они пылились на чердаках, стояли у стен, и их никто не видел. Величайшие произведения искусства были изъяты из обращения, они перестали быть достоянием народа и превратились в дорогостоящие вещи, принадлежащие спекулянтско-мародерской семейке. Нет, что ни говорите, а неприязнь к этой парочке пробила серьезную брешь в чувстве сострадания и к генералу, и к его генеральше.

Следователю Гришаеву было не до сострадания, и он задал свой очередной вопрос:

— И как к вам попали эти картины? Ведь на улице они не продаются, каждая из них — национальная гордость и государственная ценность.

— Большинство картин я купила в Ленинграде. Сама я туда не ездила, в войну это было невозможно, но у меня были знакомые искусствоведы, которые подбирали для меня наиболее ценные картины. Такие же доверенные лица были и в Москве.

А теперь представьте блокадный Ленинград, умирающих с голоду людей и «искусствоведов» Руслановой, выменивающих за буханку хлеба подлинники Репина или Брюллова. Представили? Об эмоциях не спрашиваю, наверняка они с жирным знаком «минус».

Между тем Лидия Андреевна увлеклась воспоминаниями о том, как моталась по комиссионным магазинам и ювелирным мастерским, разыскивая алмазы и рубины, просила следователя их показать, перебирала камни дрожащими руками, называла их стоимость и очень сожалела, что плохо спрятала.

Думаю, что рассказ о том, у кого и за какие деньги она покупала картины и камни, не так уж интересен, а вот сценка из жизни артистической богемы той поры весьма любопытна. Видимо, желая доказать, что она ничем не хуже других, Лидия Андреевна приоткрыла наглухо зашторенное для простых людей оконце: