Тайны Конторы. Жизнь и смерть генерала Шебаршина - Валерий Поволяев

Наград было вручено очень много, около пятидесяти. Примерно десять человек — Виктор Иванович точную цифру не помнит, а узнать уже не у кого, — получили высший орден советской страны, — орден Ленина. Среди тех, кто получил орден Ленина, был и Черкашин.

…Михаил Борисович Катышев, который много лет дружил с Шебаршиным, дружит и с Черкашиным, — в недавнем прошлом заместитель Генерального прокурора России, человек, имевший вход в высшие эшелоны власти (имеет и сейчас), однажды неожиданно признался с горечью, вполне объяснимой: все дело в Калугине, в том, что Черкашин вовремя не отмежевался от бывшего одноклассника — если бы отмежевался, то получил бы звание Героя Советского Союза. А так, отдавая дань простой человеческой порядочности, Черкашин надеялся, что Калугин образумится, придет в себя, перестанет огульно поливать КГБ и его начальство, отговаривал отставного генерала, но этого не произошло.

Результат не замедлил сказаться. Орден Ленина Черкашин надел всего один раз в жизни — по требованию начальства, когда состоялось торжественное заседание в Ясенево в честь очередного выпуска слушателей института разведки. В президиуме он сидел вместе с легендарным Кимом Филби. Больше не надевал: понимал, что вместе с ним ордена люди получили за то, что освободились от «кротов», засевших в нашей разведке, хотя для того, чтобы освободиться от них, они не сделали абсолютно ничего: это сделали Олдрич Эймс и коллега Эймса Роберт Ханссен.

Награжденные не сделали ничего, чтобы обеспечить безопасность Эймсу и Хансену. Зато карьерный рост тому же Крючкову Владимиру Александровичу был обеспечен: после ухода Чебрикова на пенсию он стал председателем КГБ, а по совместительству и членом Политбюро ЦК КПСС — могущественным, в общем, человеком.

Вообще-то характер у Крючкова был непростым — он все запоминал, быстро формировал о человеке мнение и с большим трудом отказывался от него, если вдруг обнаруживалось, что он неправ; не любил людей самостоятельных, а вот к таким сомнительным вещам, как подхалимаж, относился положительно. Увы!

Один из сотрудников — еще в ПГУ — получил звание Героя Советского Союза. Крючкову это не понравилось — он был против этого присвоения, — и он запретил награжденному носить золотую звезду… Вот такой был у человека характер!

Черкашин же, несмотря на орден, прикрепленный к лацкану пиджака, продолжал оставаться без работы.

Отпуск его закончился в сентябре, но работы не было, в отделе кадров Черкашину сказали, что этот вопрос по-прежнему решает руководство главка, — когда решит, тогда Черкашину и будет сообщено.

Прошел сентябрь, за ним октябрь, следом ноябрь и декабрь… В самом конце декабря Черкашину позвонил Анатолий Бычков, старый приятель, работавший также в ПГУ, в управлении «РТ». Управление это специализировалось на разведывательных операциях, которые проводились с нашей территории против американских спецслужб, и в ПГУ, естественно, главным не считалось.

Бычков поздравил Черкашина с наступающим Новым Годом, а затем спросил:

— Когда думаешь выходить на работу?

— Как только получу назначение, — сказал Черкашин, — а вообще, я устал отвечать на этот вопрос — меня, честно говоря, замучили этим вопросом.

— Ты что-о-о… Разве ничего не знаешь?

— Нет.

— Ты будешь работать в управлении «РТ».

Настала очередь удивиться Черкашину — он даже почувствовал, как в груди у него что-то нехорошо сдавило и на несколько мгновений осеклось дыхание: такое хоть раз в жизни бывает с каждым из нас, когда мы получаем не самую лучшую новость.

— Разве тебе не известно, что ты назначен работать в наше управление? Начальником американского отдела. С тобой что, никто об этом не говорил?

— Нет.

Как потом в сердцах выразился Виктор Иванович, с ним поступили по-скотски: не пригласили, не переговорили, ничего не объяснили, просто взяли да и убрали из управления «К», в котором он проработал едва ли не всю свою сознательную жизнь… Управление «РТ», конечно, нужное управление в разведке, оно работает с иностранцами, находящимися в Советском Союзе, но оно, повторяю, не самое главное управление в ПГУ.

«Несмотря на обиду и разочарование, я не смог что-либо сделать, кроме как отнести все к изменчивости и очередному капризу судьбы, подчиниться приказу и приступить к работе. Ничто не вечно, внушал я себе. Когда-нибудь, раньше или позднее, моя работа во внешней разведке все равно должна была закончиться».

Черкашин был военным человеком и поступил по-военному разумно — вышел на работу в управление «РТ». Хотя не мыслил себе жизни без управления «К».

Не бывает худа без добра, как и добра без худа. Именно в эту пору он особенно сблизился и подружился с Шебаршиным. Позади была общая Индия, общая работа, общее прошлое, в конце концов. За этот период Шебаршин работал у Леонова и тоже пережил немало, поднимаясь на ноги после иранских передряг и измены Кузичкина.

Когда произошла очередная подвижка в руководстве КГБ — Чебриков ушел на пенсию, Крючков переместился на его место, — то на место Крючкова начальником разведки был назначен Шебаршин.

Тем временем — это было уже в преддверии девяностых годов — перед Черкашиным остро встал квартирный вопрос. Квартира у него была плохонькая, старая, очень тесная, а жило уже в ней три семьи — семь человек. И все — люди родные, всех надо было обогреть, приласкать, дать кров, помочь.

Черкашин и так и этак пытался решить свой квартирный вопрос, но, увы, ничего не получилось, четыре года бился, бился — и все впустую.

В конце концов он обратился к приятелю, работавшему в Москве в горкоме партии: «Помоги!». Приятель помог.

При этом предупредил:

— Нужно, чтобы вас поддержало руководство ПГУ. И еще — нужно письмо. Для Моссовета.

Черкашин пришел в ПГУ к кадровикам, все им объяснил, те с сомнением покачали головой.

— Крючков столько писем по квартирам подписал, и хоть бы одно сработало — реакции никакой.

— Сделайте все-таки письмо, — попросил Черкашин.

Со скрипом, с сопротивлением, не сразу, но письмо все-таки было оформлено. Черкашин отвез его в Моссовет — именно эта организация занималась распределением квартир в столице. Через некоторое время ему выдали смотровой ордер. Место, где ему предложили поселиться, было роскошное, песенное, самый центр, дом стоял на Таганке.

И квартира была неплохая, но что-то не понравилось жене Черкашина — у женщин ведь всегда бывают свои соображения, часто сугубо хозяйственные: то мойка на кухне не так установлена, то порог у входной двери слишком высокий, то еще что-то — в общем, квартира не подошла.

Черкашин снова вернулся на исходную точку — к хозяйственникам. И ему повезло: оказалась свободной квартира на Рублевском шоссе — отказался кто-то из провинциальных генералов, переведенный служить в Москву.

— Генералы, они вон какие — им обязательно подавай центр, — объяснил Черкашину один из хозяйственников. Понадобилось новое письмо от начальника разведки, а поскольку разведкой уже командовал не Крючков, а Шебаршин, то никаких проволочек не было: пока Черкашин ехал в «Лес», письмо это было уже напечатано и подписано — ему оставалось только получить его на руки и отправиться обратно.