Анна, Ханна и Юханна - Мариан Фредрикссон

— Анна, это же полная глупость… У меня с ней ничего серьезного.

— Я не требую от тебя никаких объяснений.

— Но послушай!

— Нет, Рикард, я не хочу ничего слушать. Все будет как я сказала. До конца весны ты должен подыскать себе новое жилье. Потом мы вместе поговорим с Марией.

— Ты все продумала.

— Я говорила с адвокатом.

— Мария будет в отчаянии.

— Я знаю.

Мария стала центральной фигурой в развернувшихся событиях, которые развивались уже с неизбежностью судьбы. Девочка вызывала у матери чувство страха и вины. Мария наполняла дни Анны мучениями, а ночи — кошмарами. Она виделась Анне в самых разных ситуациях: покинутый ребенок, зарезанный ножом ребенок, заблудившийся в лесу ребенок, тщетно зовущий папу.

Мария любила Рикарда.

Рикард действительно был хорошим отцом, веселым, изобретательным и любопытным, как девчонка. К тому же он был спокойный и надежный.

Да и Мария была чувствительным, нежным ребенком, любившим все и всех, обладала живым умом и была страшно любознательной. Мало того, она еще была и красива. «Как ты», — говаривал Рикард. Но это была неправда. Мария была светловолосой копией Юханны.

С Малин было по-другому, она пока безраздельно принадлежала одной только Анне, была ее ребенком.

Сказал он не то, что она больше всего боялась услышать, — что он будет хлопотать об опеке. Он сказал: «Можно я подарю Марии собаку?»

Это было вечером в пятницу, перед тем, как Рикард ушел. Вернулся он только в воскресенье, с сильного похмелья, язвительный, насмешливый и почти обезумевший от отчаяния.

Анна взяла детей и спустилась по лестнице к Кристине: «Будь добра, присмотри пока за ними».

Когда она вернулась, Рикард плескался в душе, и она сказала как могла спокойно:

— Нам надо поговорить как взрослым людям.

— О чем же?

— О том, как организовать все с меньшим вредом для детей и тебя. Ну и для меня тоже.

— Ты каменная, и у тебя это хорошо получится, я нисколько не сомневаюсь. Что же до меня, то я лучше сопьюсь.

— Рикард!

Но он встал, вышел в спальню и повалился спать.

На следующее утро он был более вменяем и спокоен. Отвел Марию в садик, как обычно, вернувшись, позвонил на работу и сказал, что не придет, сославшись на болезнь.

Разговаривая с Рикардом, Анна кормила Малин.

Он будет видеться с детьми по выходным и брать их каждое лето на один месяц.

— Великолепно.

На содержание детей он будет выплачивать ей тысячу крон в месяц.

— Тогда все выйдет наилучшим образом. — Анна уже решила, что будет снимать меньшую квартиру, пойдет преподавать социологию и, кроме того, станет подрабатывать как независимая журналистка.

— Как же ты пойдешь на работу? Как это скажется на твоей книге?

— Придется ее отложить, — сказала она.

В глазах его стояли слезы, когда он с трудом пытался еще раз достучаться до нее:

— Выходит, я ничего не могу сделать для того, чтобы ты переменила свое решение?

— Нет.

Это было единственное, что она смогла ему сказать.

* * *

Но все вышло не так, как рассчитывала Анна. Рикард получил место зарубежного корреспондента в Гонконге.

— Буду заниматься обзором событий на Дальнем Востоке, — сказал он.

«Наш перчик растет», — подумала Анна и от души поздравила бывшего мужа.

Они долго разговаривали втроем — она, он и Мария. Рикард сказал, что ему пора ехать. Анна же сказала, что им с папой трудно жить вместе, и поэтому им надо… расстаться. Мария неожиданно сказала, что это хорошо.

— Может быть, теперь ты перестанешь плакать по ночам, мама.

Рикарду она сказала, что ей теперь не нужна собака.

Анна и Мария проводили его в Арланду. На прощание пятилетняя девочка протянула Рикарду руку:

— До свидания, папа.

Это было все.

Он казался грузным и старым, когда последний раз обернулся в дверях выхода на посадку, и Анна едва не задохнулась от сострадания. И сомнения.

Первые месяцы настоящего одиночества… Господи, как же она скучала по Рикарду. В полусне искала его на ощупь, обнимала руками его подушку, но не могла плакать. Сухими глазами она непроизвольно высматривала его за каждым углом, в каждом магазине и на рынке. Тогда ее начали преследовать сны о пустыне. Ночь за ночью бродила Анна по бескрайним пескам, видя перед собой спину человека, исчезавшего впереди, среди барханов. Ей было тяжело идти, ноги утопали в песке, она страшно уставала, ее мучила нестерпимая жажда — она искала воду, но не могла ее найти. Ей хотелось отдохнуть, но спина удалялась, и Анна принималась ее догонять.

Она попросила у Кристины снотворных таблеток и несколько ночей проспала спокойно. Последний сон оказался самым мучительным. Человек, шедший впереди, вдруг обернулся и оказался не Рикардом, а врачом — тем самым, который сказал: «Вы кастрируете своего мужа».

Она сняла себе двухкомнатную квартиру, прямо напротив детского сада. Появился мужчина, который помог ей с переездом. Это был старый друг — практичный и умелый. Что ею двигало — благодарность, одиночество, похоть? Неизвестно, но она легла с ним в постель и поняла, что совокупление с этим человеком похоже на ночные странствия по пустыне — такое же стерильное и бессмысленное. Она проснулась с ощущением песка во рту, прошептала, что ему надо уйти, потому что Мария не должна его видеть. Он послушно встал, оделся и ушел, а Анна поняла, что совокупления с другими женщинами были и для Рикарда сплошным разочарованием.

Она рассказала обо всем Кристине, добавив:

— Все же я замужняя женщина.

— Звучит очень стильно, — язвительно заметила подруга. — Грех заключается в том, что Рикард — муж многих женщин.

Они сошлись на том, что Рикард, вероятно, приятно проводит время на Востоке с гейшами, женами дипломатов и рафинированными дамами-репортерами, какие выступают по телевизору.

Но, вернувшись домой, Анна поняла, что это неправда, и Рикард не испытывает ничего, кроме одиночества и отчаяния. Впервые она спросила себя, не является ли целью его охоты за женщинами найти путь к ней, Анне.

Потом она убедила себя в том, что это просто абсурд, а еще позже подумала, что будь это правдой — и того хуже.

Анна так глубоко погрузилась в свои записи, что вздрогнула, когда зазвонил телефон. Это была Мария.

— О, привет, моя крошка, — сказала Анна.

— Ты не спишь, мамочка?

— Нет-нет, я просто сижу, пишу и многое вспоминаю.