Булатный перстень - Дарья Плещеева

Потом она, полностью готовая к выходу, сидела у окна и ждала. Экипаж уже стоял у дверей.

Беспокойство грызло и кусало ее, как дикий кот. Что, коли та женщина — и впрямь жена Нерецкого? В какой мере законная жена может встать между двумя влюбленными? И нельзя ли ее куда-нибудь спровадить? Александра не хотела брать в любовники женатого человека, но если жена — где-нибудь в Муроме или в Оренбурге, то это уже не совсем женатый человек…

Она мысленно слышала те безумные слова, которые говорил ей Нерецкий, и все яснее понимала, что обречена — это та самая любовь, которая охватывает внезапно, как несгорающее пламя, и случается лишь раз в жизни.

— Голубушка-барыня, Трофимка прибежал! — доложила Фрося.

— Иду!..

Едучи, Александра всю дорогу молилась, чтобы женщина, стучавшая каблуками, оказалась сестрой, матерью, да хоть любовницей — только не женой.

Баба, мывшая в квартире Нерецкого полы, которую изловил на лестнице у дверей Гришка, оказалась глупа чрезвычайно.

— С кем барин живет? — допытывалась Александра, зазвав ее в экипаж. — Кто она ему? Жена? Любовница?

— А сожительница.

В купечестве было принято называть так законных супруг. Но глупая баба, весь ум которой заключался в умении насухо выжать грязную тряпку, если и знала разницу между женой и любовницей, то тщательно это скрывала.

— Давно ты им служишь?

— А с Вознесенья.

— Они, стало быть, на Вознесенье тут поселились?

— Почем мне знать.

— А хозяйка молода, стара?

— Молода.

— Так кто она барину — сестра, жена?

— А сожительница.

— Повенчаны они или нет?

— Почем мне знать. Платят — и ладно.

Александра в своем корсете прямо взмокла, домогаясь правды. Но баба держалась стойко. В конце концов она получила гривенник и была выставлена из экипажа. Гришка заглянул, ожидая новых поручений.

— Я думал, она дверь вышибет, так колотила! — весело сказал он. — А может, мне в окошко залезть, поглядеть?

— В третье жилье? Совсем ты с ума сбрел. Вот что — ступай, постучись в двери второго жилья. Там их две, тебе нужны те, что справа. Скажи — барыню ищешь, барыня с утра к госпоже Ольберг покатила, а барин ее хватился, весь дом на ноги поднял. Понял?

— К госпоже Ольберг, — повторил Гришка и побежал выполнять приказ. Вернулся он очень быстро.

— Не отворяют!

Тут Александра поняла, что у повивальной бабки с ее помощницами может быть условный стук на тот случай, когда в квартире совершаются какие-то медицинские действия. Поняла она также, что с этого конца к пропавшему пакету не подобраться и разумнее доискиваться до кормилицы, которую непременно взяли к дитяти. Нужно было ехать к Игнатову — а где он живет?

Александра была до такой степени здорова, что и своего-то доктора, за которым послать в случае насморка или прыщика на носу, не имела.

День вышел суматошный. Наносить визит Гавриловым или Ржевским было рано, домой возвращаться не хотелось, Александра приказала везти себя в Казанский собор — хоть утреннюю службу достоять и поставить свечки во здравие всех, кто дорог, начиная с Нерецкого. Там Александра набрела на образ Георгия Победоносца и, будучи истинной патриоткой, поставила большую свечу за удачу русского флота, имени Михайлова, однако, не называя — ей казалось, что нехорошо в храме Божьем поминать любовника. Потом она поехала к Гавриловым, потом на поиски доктора, он оказался вызван к больным, Александра понеслась к Ржевским, там детишки уже были бодры, и весь день, в сущности, ушел на бестолковую погоню. Наконец, оставив доктору записку, Александра поехала с визитом к госпоже Арсеньевой.

Кривая старуха долго не могла взять в толк, чего от нее хочет светская дама. Наконец до Александры дошло, что это одно притворство. А ответить враньем на вранье — по меньшей мере справедливо.

— Кабы вы, сударыня, сказали, где искать мадмуазель Муравьеву, то много бы способствовали ее счастью и успеху. Молодой двор набирает новых фрейлин, мадмуазель Сташевская, очевидно, получит шифр фрейлины, и она хочет составить протекцию подруге, — сказала по-французски Александра, отлично зная, что для большинства пожилых дворянок двор, пусть даже не государыни, а наследника, — Олимп, и обитатели его — чуть ли не греческие боги.

— Да кабы я знала, где найти ее, дурищу! — воскликнула старуха по-русски. — За косу бы приволокла. Не спрашивай, сударыня, христа ради, не спрашивай, а всем говори — померла-де, померла… нет ее, и все тут…

Александра поехала домой, придумывая, что бы сказать Мавруше. Но ее новоявленная воспитанница о Поликсене Муравьевой даже не спросила. Она лежала в своей комнате на постели, одетая, и взахлеб рыдала.

Александра привыкла считать Маврушу девицей легкомысленной и жизнерадостной, даже восторженной. Этот рев сильно нечаянную воспитательницу озадачил.

— Что случилось, Мавренька? — спросила она, присев на край кровати. — Что стряслось? Ну, рассказывай, рассказывай, не таи, не держи в себе…

Усадив девушку, она примостила мокрое лицо на своем плече и замкнула Маврушу в объятии — таком, что не вырваться.

— Сашетта… ох, Сашетта… помоги мне уйти в монастырь… — еле выговорила Мавруша.

Александра подумала было, что речь о Смольном — его в городе до сих пор часто называли монастырем, а воспитанниц — монастырками. Но оказалось, что Мавруше нужна самая настоящая девичья обитель, желательно подальше от Санкт-Петербурга.

— Сашетта, помоги мне доехать до Москвы! Я все продам, у меня ведь есть драгоценности, я вклад в монастырь сделаю!.. Только увези меня отсюда… не то убегу…

Поняв, что в таком состоянии Мавруше не до правды, Александра пообещала ей все — и монастырь, и чуть ли не великую схиму. А сама, выйдя, приказала Танюшке постелить войлок у Маврушиной двери и там спать — мало ли какая дурь ударит девице в голову!..

Порядком устав, Александра выпила чаю и легла. Но поспать не удалось.

— Барыня-голубушка, вставайте, барыня-голубушка, у нас тут такое! — говорила Фрося, тихонько тормоша ее. — Позвольте ножку… и другую!..

— Что такое, воры? — всполошилась Александра.

— Кабы воры! Воров есть кому повязать да в часть сволочь! Ой, голубушка-барыня, вставайте, сами поглядите! Мы и свечи зажгли!

Поскольку утренние туфли были уже надеты на ноги, а голубой атласный шлафрок с палевыми отворотами накинут на плечи, Александра встала. Фрося пошла вперед с подсвечником.

Александрина дворня собралась на поварне, двери черного хода были отворены. Лакеи, Гришка и Пашка, держали с двух сторон женщину, прятавшую лицо в ладонях. На плечах у нее была преогромная турецкая шаль. Рядом стояла Мавруша, в одной нижней юбке и ночной кофте, даже без чепчика, с большой скалкой в руке, и грозилась прошибить голову каждому, кто обидит ту женщину.