Юрий Долгорукий. Мифический князь - Наталья Павлищева

Со стороны поруба шли две женские фигурки, видно, мачеха и падчерица, сенные девки держались чуть поодаль. Юрий только взглядом скосил, дожидаясь, когда Кучковна подойдет и поклонится.

– Здрав буде, князь Юрий Владимирович…

Голос у Кучковны странный, шепелявый. Юрий вскинул на боярыню глаза и обомлел. Как ни прикрывалась, скрыть разбитую губу и ободранное лицо не смогла. Кучка в запале, притащив женку к дверям поруба, так яростно ее туда швырнул, что женщина, споткнувшись, полетела и расшиблась о столб. Оказалась разбита губа, выбит один зуб и поцарапаны щека и висок. Чуть покрепче – и не было бы в живых боярыни, тяжела рука у Степана Ивановича Кучки…

Князь зачем-то спросил:

– Кто?!

Кучковна только плечом дернула, мол, всем ясно.

– Убью-ю!.. Найти! – взревел Юрий во весь голос, даже птицы с ближайших деревьев взмыли вверх.

Никто не спрашивал, кого найти, итак ясно. Видно, не зря прячется боярин. Но где его искать, леса вокруг Кучкова стоят знатные, опытный человек может там и год прятаться, а уж у Степана Ивановича на случай каких нападений схронов достаточно, и на Яузе, и у Большого оврага, да много где, на то он и хозяин своей земли.

Подумав об этом, ключник вдруг понял, что уже нет. Если и вернется боярин Кучка, то князь ему чего-то там, из-за чего так зол, не простит. И как быть? Ключника Ефрема меньше всего теперь беспокоила судьба хозяина и куда больше своя собственная. Как остаться в чести у князя, чтобы не прогнал, здесь оставил? Иначе куда ему, хромому, податься? Степан Иванович за схватчивость да готовность услужить держал, только такие черты не всякий заметит и не сразу.

Ключник только угодливо наклонился, чтобы предложить князю кваску или вообще пока отобедать, как тот обернулся что-то сказать сам. Юрий даже вздрогнул, прямо рядом с его лицом оказалось приторно улыбающееся лицо с жиденькой бороденкой и бегающими глазками. Терпеть не мог такие лица, коробило, понимал, что предаст любого, даже самого Господа, если случится спасать свою шкуру. Вот и ныне готов притащить своего хозяина, прикажут – найдет его, как пес по запаху, и в зубах притащит. И князю сапоги лизать будет.

Юрий отвернулся, не став спрашивать, где мог спрятаться Кучка, даже злость на боярина оказалась слабее гадливости от присутствия рядом его ключника. И как Кучка такого терпел? Махнул рукой:

– Поди, потом позову…

Ключник ушел, но во дворе появилась еще одна семья, видно, старшего сына Кучки – хлипкий боярский сын и крепкая некрасивая женщина с дитем на руках. Мелькнула мысль: это вот наследник? Стало почему-то жаль, что богатые кучковские угодья наследует вот этот сморчок, растеряет ведь все, погубит! Окончательно созрело решение оставить все в своих руках. А этих? Им дать взамен что другое, поменьше, поплоше.

Князь перевел взгляд на прикрывающую платом лицо боярыню и ее падчерицу. Махнул рукой:

– Иди к себе, после поговорим.

Кучковна спешно удалилась, Улита – с ней.

Надо было что-то делать, искать Кучку могут долго, не сидеть же ему на крыльце до завтрева, а то и весь месяц? Юрий заметил злой взгляд кучковской снохи, которым та проводила мачеху и Улиту. Ясно, завидует…

Сноха перевела взор на князя, но глаз не опустила. И вдруг, как-то гадко усмехнувшись, произнесла, вроде сама себе:

– Чтой-то сорока нынче так расходилась…

Князь снова вскинул глаза на кучковскую сноху, и снова та не отвела глаз.

В следующий миг рука Юрия уже указывала на кусты орешника, что на краю двора и, видно, закрывали спуск к реке, где действительно беспокойно стрекотала длиннохвостая разбойница:

– Проверить!

И почти сразу кивнул на боярскую семью:

– В терем, пока не скажу выйти!

Сыновья Кучки и сноха подчинились, причем сноха шла мимо князя почти с усмешкой, видно, чувствуя себя уже хозяйкой на этом дворе. В углу двора осталась стоять челядь кучковская, но уж на этих Юрий внимания не обращал.

А еще чуть погодя во двор уже втаскивали упиравшегося боярина Кучку, с поцарапанным, красным от злости и натуги лицом. Он стоял перед крыльцом, набычившись, стиснув зубы.

– Что ж ты, хозяин, гостей так плохо встречаешь-привечаешь? Сам по кустам прячешься, женку в поруб посадил…

Был миг, когда еще все могло решиться добром, упади Кучка в ноги, повинись, наказал бы князь, но не до смерти. Юрий шагнул с крыльца, остановился прямо перед боярином. Он был выше Кучки почти на голову, а потому, чтобы глянуть в лицо, взял того за бороду и поднял вверх. Как холопа! Степана Ивановича «понесло», то ли в кустах насидевшись, обозлился окончательно, то ли уже не верил в прощение, вскинул глаза на Юрия, ноздри раздулись, лицо побагровело…

Князь от взгляда, полного ненависти, даже отшатнулся. И это решило все, не мог больше верить Юрий Владимирович боярину, даже если бы тот и повинился. Глаза князя тоже стали злыми, ключник заметил, понял, что боярину пришел конец, не простит его князь, нет, не простит…

– Гости с дружиной не приходят, князь.

– Почему же? Ежели я мимо шел с дружиной, что ж мне, ратников своих в лесу держать? Или в своей земле я не волен ходить так, как хочу?

Кучка молчал, ноздри массивного носа раздувались, глаза бегали по земле, точно что-то выискивая. Юрий от собственных речей ярился все больше:

– А твое дело – холопье: князя своего встречать. Или ты теперь не мой? У Всеволода Киевского грамоту на эти земли просил, меня обойдя? Своими считаешь? А что княжество мое, забыл?

Кучка взъярился:

– То мои земли, князь, мои! Я здесь хозяин, моим тщанием все поставлено! И я у Великого князя Киевского грамоту просил, а не у кого попало!

Боярин почти плевал слюной, выкрикивая дерзкие слова Юрию в лицо. Князь багровел, ответно приходя в ярость, но Степану Ивановичу было уже все равно, он понимал, что это последние его слова, а потому осторожным быть не собирался. Вдруг вспомнил про жену, совсем зашелся:

– И женка моя, куда хочу, туда сажаю!

Князя почему-то добило упоминание о побитой боярыне, рванул на себе ворот, скорее просипел, чем крикнул:

– Взять!

И жест поперек шеи, объяснивший, что сделать дальше. Мгновение во дворе было тихо, потом одновременно буквально зарычал боярин, скидывая со своих рук и плеч вцепившихся дружинников, закричала, забилась какая-то баба, заплакал с перепугу ребенок у кого-то на руках, раздались крики ратников, оттесняющих потрясенных челядников от их боярина.

Ратники, конечно, справились с Кучкой, повалив на землю и скрутив руки сзади. Они все еще ждали, что князь прикажет просто увести, но не казнить, но Юрий Владимирович такого приказа не отдавал, напротив, отвернулся, словно подчеркивая, что передумывать не собирается.

Одновременно с женским криком (и не понять чьим) в воздух поднялась стая воронья, раздался предсмертный хрип боярина, заржал поднятый молодым ратником от неожиданности на дыбы конь. Боярин Кучка лежал на земле, заливая ее кровью из перерезанной шеи, а какая-то баба, прижав руки к груди, в голос причитала: