Руденко. Генеральный прокурор СССР - Александр Звягинцев

После отставки, по свидетельству ветеранов прокуратуры, Сафонов стал совершенно иным человеком. Вел себя очень демократично, был прост в общении, не кичился своей прежней должностью. Иногда он рассказывал интересные эпизоды из своей жизни, непрочь был посидеть в компании и выпить с товарищами и даже учил правильно пить водку молоденьких секретарей Прокуратуры РСФСР, где он тогда работал.

Приведу еще одно свидетельство Безуглова: «Однажды я увидел Сафонова в Прокуратуре СССР. Я обратил внимание, что полнота Сафонова исчезла. Он очень похудел. Когда мы сели в лифт, там находился Семен Михайлович Лавров, прокурор уголовно-судебного отдела. Он хромал и был с палочкой. Лифт стал подниматься, и наступило тягостное молчание. Мы были смущены присутствием вчерашнего Генерального прокурора.

И вот, желая разрядить обстановку, Сафонов вдруг обратился к Лаврову: „А что это у вас с нотой?" Семен Михайлович Лавров был человек с юмором. Он посмотрел на Сафонова и ответил: „Григорий Николаевич, когда я ходил к вам на доклады, она у меня была такой же, но вы почему-то прежде не интересовались, что у меня с ногой. Дело в том, что она у меня такая с детства". Сафонов был смущен, и ничего не ответил».

О репрессиях конца 1940 – начала 1950-х годов написано много: выходили статьи, монографии, книги, мемуары и другая литература. Поэтому, не вдаваясь в подробное исследование этой проблемы, остановлюсь только на том, как объяснял причины творившегося в стране беззакония и роль в этом деле органов госбезопасности и прокуратуры тот, кто по своему должностному положению вроде бы должен был бы стать надежной преградой на пути произвола. В личном деле Сафонова на этот счет есть немало документов.

В одном из своих объяснений он писал: «С изданием постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года в деятельности органов государственной безопасности и в прокурорском надзоре была создана твердая основа законности. Правда, уже тогда в указаниях НКВД, на которые имеется ссылка в этом постановлении, были предусмотрены некоторые отступления от закона (разрешалось следователям составлять т. н. обобщенные протоколы и т. п.)…

Опираясь на постановление партии и правительства, прокуроры требовали и впервые за все это время реально добились строгого соблюдения законности при расследовании дел. Однако продолжалось это недолго. Примерно через год после принятия постановления органам МВД (тогда они назывались НКВД. – Авт.), которыми в то время руководил Берия, было дано указание о возможности применения к обвиняемым мер воздействия. „Было предусмотрено, что вопрос о применении этих мер в каждом" конкретном случае решается начальником областного управления (и вышестоящими руководителями) по своему усмотрению. Прокуратура за этой сферой деятельности надзор не осуществляла.

Указание о применении „мер воздействия" находилось в очевидном противоречии и опрокидывало принцип строгого соблюдения законности, положенный в основу постановления от 17 ноября 1938 года. В статье 136-й действующего Уголовно-процессуального кодекса (УПК) ясно записано: „Следователь не имеет права домогаться показания или сознания обвиняемого путем насилия, угроз и других подобных мер".

После того как разрешено было применять „меры воздействия", органы государственной безопасности были поставлены в такие условия, что их побаивались не только враги. Это разрешение открывало возможность для нечестных работников сфабриковать какие угодно показания, получить компрометирующий материал на любого человека. В связи с этим некоторые местные руководители, помнящие как в 1937/38 годах ряд работников (в том числе большое количество прокуроров), пытавшихся прекратить беззакония, были по ложным показаниям арестованы либо скомпрометированы, избегали ссориться с органами государственной безопасности и в тех случаях, когда ссориться было необходимо…

Такая система работы, естественно, развращала работников НКВД, создавала широкие возможности для беспринципного карьеризма. Проверка дел, по которым были вскрыты явные факты фальсификации следствия, показала, что в большинстве случаев мотивом, которым руководствовались работники, встав на нечестный путь искусственного создания обвинений против советских людей, было желание отличиться в глазах начальства».

И далее: «Массовым извращениям в деятельности органов государственной безопасности на протяжении столь длительного периода времени способствовал тот факт, что МГБ (МВД) было поставлено в ненормальное положение в системе государственных органов.

Был создан государственный орган, который имел мощный аппарат для наблюдения с разветленной, всюду проникающей сетью сотрудников и агентов; свою армию (войска МГБ); свой суд (особое совещание); свои места заключения (внутренние тюрьмы и особые лагеря) и зависимую от него систему прокуратуры и трибуналов войск МВД. Именно этой прокуратуре и этим трибуналам была по положению поднадзорна и подсудна основная часть дел, расследуемых МГБ… Органам государственной безопасности был создан непомерный авторитет, отнюдь не оправданный их работой.

В бытность мою Генеральным прокурором за все 5 с половиной лет товарищ Сталин ни разу не вызвал меня (так же, впрочем, как и моих предшественников) для обсуждения касающихся следствия вопросов с руководящими работниками и со следователями МГБ, которых он иногда приглашал к себе. Никогда он не вызывал к себе также министра юстиции и председателя Верховного суда Союза ССР».

Это объяснение написано Сафоновым в 1954 году и, конечно, носит субъективный характер. Однако оно все же дает определенный ответ на вопрос о том, почему был окончательно утрачен надзор за следствием в органах государственной безопасности. Очевидно, что и Руденко мог бы при нужде ссылаться на те же обстоятельства.

Многие сотрудники государственной безопасности, поставленные в более благоприятные материальные и служебные условия, нежели работники прокуратуры и суда, относились к последним с нескрываемым пренебрежением. Прокуроры и судьи хорошо сознавали и то, что и за ними самими ведется оперативное наблюдение.

30 июня 1953 года 5-я сессия Верховного Совета СССР 3-го созыва освободила Сафонова от должности Генерального прокурора. Снятие с работы он признавал как серьезное, но справедливое наказание и тяжело переживал его. В соответствии с постановлением Президиума ЦК партии он был оставлен в так называемой номенклатуре ЦК, то есть мог рассчитывать на соответствующую должность. Лично Маленков заявил на заседании Президиума, что ему будет предоставлена работа в прокуратуре, органах юстиции или другом государственном органе.

После сдачи дел новому Генеральному прокурору Руденко Григорий Николаевич ушел в отпуск на полтора месяца, так как не отдыхал несколько лет.

В апреле 1954 года КПК при ЦК КПСС была представлена в Секретариат ЦК записка о партийной ответственности Г. Н. Сафонова. В ней отмечалось, что Сафонов, будучи Генеральным прокурором СССР, допускал серьезные ошибки и не осуществлял надлежащего контроля за соблюдением законности в следственной работе МГБ СССР. Не проявил необходимой требовательности к подчиненной ему группе прокуроров, специально выделенных по надзору за следствием в МГБ СССР. В результате чего прокурорские работники этой группы свели прокурорский надзор к штампованию обвинительных материалов.