Я родилась рабыней. Подлинная история рабыни, которая осмелилась чувствовать себя человеком - Харриет Джейкобс

Если бы были опубликованы тайные воспоминания многих членов Конгресса, раскрылись бы любопытные подробности.

Доктор Флинт во время визита говорил мало. Наверное, думал, что, если станет помалкивать, тем самым уменьшит вероятность, что Бенни тоже отошлют прочь. Одно из моих писем, попавших к нему в руки, было послано из Канады, и теперь он редко говорил обо мне. Такое положение вещей позволило чаще прокрадываться в кладовую, где я могла выпрямиться во весь рост и свободнее двигать конечностями.

Проходили дни, недели и месяцы, а никаких новостей об Эллен не было. Я послала письмо в Бруклин, подписанное именем бабушки, с вопросом, прибыла ли она. В ответном письме сообщалось, что пока не прибыла. Я написала в Вашингтон, но это письмо обошли вниманием. Там жил тот самый человек, который вроде бы должен был питать некоторое сочувствие к тревогам друзей девочки, оставшихся дома; но такие отношения, которые связывали его со мной, легко рвутся и отбрасываются прочь, точно ненужный мусор. А ведь как покровительственно и убедительно он некогда беседовал с бедной беспомощной рабыней! И как безоглядно я доверяла ему! Но теперь подозрения омрачали разум. Мое дитя мертво? Или они обманули меня и продали ее?

Если бы были опубликованы тайные воспоминания многих членов Конгресса, раскрылись бы любопытные подробности. Однажды я видела письмо одного конгрессмена рабыне, которая была матерью шестерых его детей. Он писал с требованием отослать их прочь из господского дома до его возвращения, поскольку его будут сопровождать друзья. Женщина не умела читать и была вынуждена прибегнуть к помощи подруги, прочитавшей письмо. Существование цветных детей не смущало джентльмена, им двигал лишь страх, что друзья смогут разглядеть в их лицах сходство с его чертами.

Под конец полугодового срока из Бруклина пришло письмо на имя бабушки. Оно было написано молодой родственницей Сэндса, и в нем говорилось, что Эллен прибыла. В нем содержалось следующее сообщение от дочери: «Я стараюсь делать точно так, как ты велела, и молюсь о тебе каждый вечер и каждое утро». Я поняла, что эти слова предназначались для меня, и они пролились бальзамом на сердце. Женщина, написавшая письмо, завершала его следующими словами: «Эллен – чудесная маленькая девочка, и мы хотели бы, чтобы она жила с нами. Я пошлю ее в школу и надеюсь, однажды она сможет написать вам сама». Сообщение озадачило и встревожило меня. Как это понимать? Отец моих детей просто оставил ее там, пока она не подрастет достаточно, чтобы самостоятельно содержать себя? Или вручил ее кузине как собственность? Если верно последнее предположение, то кузина могла вернуться на Юг в любой момент и взять в рабство. Я старалась гнать болезненную мысль о том, какое гнусное зло могло быть нам причинено.

Я говорила себе: «Разумеется, должна быть в этом мужчине какая-то справедливость», а потом вспоминала со вздохом, как рабство извращает естественные чувства человеческого сердца. Глядя на жизнерадостного сына, я ощущала укол боли. Он считал себя свободным, и, если бы оказался под ярмом рабства, я бы не перенесла. Как я жаждала благополучно вывести дитя из-под его власти!