Трагедия 22 июня. Блицкриг или измена? Правда Сталина - Арсен Мартиросян

Искушение для находившейся в тяжелейшем положении Великобритании^[159] было огромным, ибо без своих колониальных владений Англия в принципе — ничто, и самостоятельно существовать не могла, во всяком случае как великая держава, а в то время — особенно.

Искушение было тем более велико, если учесть, что, с одной стороны, Черчилль был самым выдающимся и рьяным защитнн«ам интересов Британской империи за все врема ее существования, а с другой — не менее выдающимся и рьяным поборнтиком уничтожения Советов и России.

Налицо были факторы, способные при определенных обстоятельствах склонить прогерманска настроенные влиятельные силы Англии и даже того же Черчилля к более благоприятному восприятию и рассмотрению привезенных Гессам предложений Берлина, в том числе и в плане организации какой-либо стратегической игры антисоветского, антироссийского характера, вплоть до хотя бы устного сговора с Гитлером, особенно если вспомнить хамскую выходку Черчилля с апрельским меморандумом^[160].

Тем более что было видно, что сам факт прилета Гесса означал полное согласие Берлина с главным условием Лондона — немедленно порвать Пакт о ненападении с СССР. А ведь особо жестко это устоеие было выдвинуто Англией тогда, когда премьером был уже Черчилль.

Все это знал, понимал и помнил Сталин. Более того, он в самом прямом смысле дословно знал, что творилось и обсуждалось на переговорах с Гессом, т. к, все их содержание записывались знаменитым Кимом Филби на магнитную ленту и немедленно отсылалось в Москву (в сопровождении ряда других документов но moй же теме)^[161].

Правда, некоторое время Филби нодчеркивап в своей информации, чmo до мирных переговоров дело пока не дошло. Однако по мере развития войны Гесс может стать узлом интриги, направленной на заключение компромиссного мира, и может оказаться полезным и для «партии мира в Англии, и для Гитлера»^[162]. Как увидим из содержания гл. II этого раздела, выдающийся coвemский разведчик был абсолютно прав в своем прогнозе.

Однако 9 июня 1941 г. переговоры с Гессом достигли «миттельшпиля» — своего рода апогея: в них включился лорд-канцлер и член кабинета Черчилля Джон Саймон, который еще за 6 с лишним лет до этого, в бытность министром иностранных дел Великобритании, на берлинский переговорах в марте 1935 г. гарантировал Гитлеру зеленый свет в случае его разбоя на Востоке^[163].

10 июня о факте подключения Дж. Саймона к переговорам и о содержании его бесед с Гессом стало известно Сталину (в том числе и наряду с содержанием привезенного Гессом меморандума)^[164].

Тревога Сталина достигла в этот момент наивысшего накала: Великобритания была менее чем в полушаге от того, чтобы ради сохранения империи клюнуть на берлинскую наживку и за счет достижения компромиссного мира с Гитлером дать «добро» на его агрессию против СССР. Что, кстати говоря, она и сделала (об этом см. в гл.II этого же раздела). Тревога тем более понятная, если учесть, что к этому моменту Сталин располагал точными данными о том, что Гесс сообщил британскому правительству, что нападение на СССР Германия осуществит 22 июня. Судя по всему, это был «козырной туз» Гесса на переговорах: мол, соглашайтесь на наши условия, нападение и так уже нозначено!

Дело в том, что в это же время советская разведка отслеживала и неофициальной визит специального представителя президента США генерала Уильяма Донована в британскую разведку, куда он прибыл по пригеашению личного друга Черчилля — уже упоминавшегося выше У. Стивенсона, главы Британского координационного центра безопасности в США.

6 июня 1961 г. глава британской политической (дипломатической) рнзведки Реджинальд Липер пригласил У. Донована в Британской центр расшифровки германских военных сообщений в Блечли, где и заявил ему: «…премьер-министр поручил мне раскрыть вам тайну, известнуюю г-ну Черчиллю иначальникам штабов вот уже несколько недель. Он разрешил мне сказать вам, и только вам, с тем чтобы мы моти скоординировать наши планы,— Гитлер нападет аа Советскую Россию. Вторжение ожидается в середине июня, вероятно, 22 июня, через две недели и два дня»^[165].