Убить, чтобы жить. Польский офицер между советским молотом и нацистской наковальней - Стефан Газел

– Я не сержусь, мое счастье. Я совсем не сержусь. Я просто удивлен, только и всего.

Я обнял ее и поцеловал. Мне так не хотелось уходить от нее, но не стоило рисковать.

При встрече я не посвятил своих товарищей в предательство Маришки, тем более что они, казалось, не были огорчены постигшей нас неудачей и стремились как можно скорее повторить попытку.

Ночью сильно похолодало. Я опять пришел к Маришке, и мы, потеряв голову от страсти, забыли обо всем.

Днем до нас дошли разговоры, что реку сковал лед. Вся компания решила следующей ночью перейти по льду в Югославию. Я был категорически против.

– Одна холодная ночь ничего не решает. Мороз должен постоять несколько дней. Вы что, забыли, какое там течение? – пытался я убедить нетерпеливых спутников.

Вечером пришел Януш. Он полностью игнорировал мое присутствие, и позже я услышал, как он о чем-то спорил с Маришкой. Говорили они, естественно, по-венгерски, и я ничего не понял из их разговора. Наконец Януш ушел.

Эту ночь я тоже провел с Маришкой и под утро вернулся домой. Это была наша последняя ночь в чужом доме – днем возвращались Маришкина сестра с мужем.

День я, как всегда, провел в нетерпеливом ожидании следующей ночи, вспоминая прошедшую. Вечером Сташека прорвало.

– Стефан! Лед уже достаточно крепок, чтобы выдержать нас. Мы уходим сегодня ночью. Я уже всех предупредил.

– Неужели прошлой ночью было действительно так холодно? – удивился я.

– Как в Сибири, Стефан, как в Сибири, – ответил Сташек и ехидно добавил: – Но ты об этом не мог знать, ведь тебе было тепло.

– Да, мне было тепло, но это мое личное дело.

– Конечно, конечно, кто бы был против. Можешь оставаться здесь, пока родители не узнают и не выгонят тебя из дома. А мы сегодня ночью перейдем по льду на ту сторону, – жестко заявил он. – Ты с нами? Или ты собираешься вести войну в постели?

– Иди к черту! – заорал я.

Он пожал плечами и вышел из комнаты.

За ужином Сташек объявил, что сегодня ночью уходит в Югославию.

– Ты пойдешь один? – спросил старик.

– Нет, мы уходим вместе, – ответил я, стараясь не смотреть на Маришку.

В этот раз мы не устраивали проводы. Около одиннадцати вечера мы встретились в нашем доме, попрощались с хозяевами и пошли к реке. Улучив момент, я сунул Маришке письмо и стиснул на прощание руку.

Мы пошли к тому же месту, где спускали лодку. В кустах, заваленная снегом, лежала наша лодка, но теперь уже в ней не было нужды. Мы со Сташеком взяли по доске, которые использовали в качестве весел. В кустах переждали, когда пройдет венгерский пограничный патруль, для маскировки обвалялись в снегу и подошли к реке.

В лунном свете река, закованная в лед, отливала серебром. Тихо падал снег. Я осторожно ступил на лед. Послышалось легкое потрескивание. Я сделал еще несколько шагов – лед не проваливался.

– Ну как? – послышался шепот с берега. – Можно идти?

– Подождите, я отойду подальше.

Я сделал еще несколько шагов и... оказался в воде. Меня не утащило под лед только благодаря доске, которая была у меня в руках. Я держался за доску, перекрывшую полынью. Вода была ледяной. Я боялся сделать лишнее движение, но чувствовал, как ноги, лишенные опоры, затягивает течением.

Оставшиеся на берегу сильно испугались. Сташек попытался протянуть мне свою доску, чтобы я ухватился за нее, но она оказалась слишком короткой. Тогда он пополз ко мне по льду, но лед затрещал, и ему пришлось вернуться на берег. Полынья все увеличивалась. Я чувствовал, как слабеют руки. В любой момент меня могло затянуть под лед. И тут я увидел, что ко мне по льду на доске ползет Сташек. За ноги его держал один из студентов, которого, в свою очередь, держал второй, а того третий. Цепочку завершал шестой член нашей команды, бывший полицейский, которого нашли студенты. Крепко опершись ногами в землю, он замыкал цепь, держа за ноги третьего студента. Наконец Сташек дополз, схватил меня за плечи и скомандовал: «Тащите!»

Медленно, шаг за шагом, ломая передо мной лед, они вытащили меня на берег.

– Живее, живее! Надо отнести его домой! – закричал кто-то, и я почувствовал, как меня бегом понесли обратно к дому, который мы покинули всего час назад.

Наш приход разбудил всю семью. Пока старик растопил печь, остальные сняли с меня мокрую одежду. Скоро я уже лежал в кровати, мне дали какое-то горячее питье и, как это уже было в недавнем прошлом, обкладывали горячими кирпичами.

Поздно ночью, поняв, что опасность миновала и я понемногу прихожу в себя, старики и Маришка отправились спать. Из-за спины матери Маришка послала мне воздушный поцелуй.

После их ухода Сташек разделся и лег в кровать, но прежде чем выключить свет, повернулся ко мне:

– Мне очень жаль, Стефан. Это моя вина. Я вовлек тебя в эту авантюру.

– Но вытащил тоже ты. Знаешь, я страшно испугался. Ледяная смерть, брр.

– Это все из-за моего нетерпения, – продолжал Сташек. – Мне так хотелось поскорее уйти. К тому же нам сказали, что лед очень крепкий.

– Кто вам это сказал?

– Януш. Он сказал, что сам выходил на лед.

– Да-а-а...

– Ты думаешь?..

– Не знаю. Очень может быть.

Утром я проснулся абсолютно здоровым, не было даже насморка. Днем мы встретились всей командой и решили предпринять следующую попытку, когда лед станет достаточно крепким. Мороз усиливался, и мы надеялись, что ждать не придется слишком долго.

Вечером Януш не пришел, как обычно, навестить Маришку. После ужина, когда она уже собиралась уйти в свою комнату, мне удалось остаться с ней наедине. Я рассказал, что днем провел разведку и выяснил, что могу влезть к ней в комнату через окно. Пусть только она оставит его открытым. Она согласилась, но, похоже, это решение далось ей с трудом: видно, очень боялась родителей.

В полночь, когда все в доме уже спали, я вышел через черный ход, прошел по сугробам вдоль дома и постучал в Маришкино окно. Окно открылось, я влез и закрыл его за собой. Маришка, против обыкновения, не бросилась в мои объятия. Она застыла у двери и чутко прислушивалась к тишине. Но все было спокойно. Мы легли в кровать и скоро в страстных поцелуях и объятиях забыли не только о родителях, спящих в соседней комнате, но и обо всем на свете.

В какой-то момент мы заснули, а когда я проснулся, на улице было уже светло. Я быстро оделся и вылез через окно. Открыв дверь черного хода, я нос к носу столкнулся со стариком. Он застыл от удивления и только собрался пожелать мне доброго утра, как заметил, что на мне только брюки, рубашка, а ботинки не зашнурованы. Не сказав ни слова, он вышел наружу и увидел следы на снегу, которые привели его к окну Маришки. Я остался стоять там, где стоял. Когда старик вернулся, его лицо было таким же белым, как выпавший за ночь снег.