Галина Вишневская. Пиковая дама русской оперы - Юлия Андреева

Записав «Бориса Годунова» с Караяном, на полученный за работу гонорар Вишневская смогла купить себе только сапоги и белую песцовую шапку. Вернувшись, она сразу же отправилась в Жуковку, где ее ждало известие. Солженицын получил Нобелевскую премию, и, разумеется, тут же началась организованная травля. Возмущенный, что кто-то смеет выливать помои на его друга, Ростропович написал письмо в защиту Солженицына, которое собирался разослать в газеты.

Это был очень серьезный шаг, последствия которого ударили бы не только по автору письма, но и по близким ему людям. Что могли сделать? Например, выгнать супругу нового правдоруба из театра, а его сестру-скрипачку – из оркестра. Или оставить в театре, но при этом лишить всех заграничных поездок. Но Ростропович был готов идти до конца, и даже предложил Галине оформить фиктивный развод. При этом, однако, он упорно отказывался покинуть дом и жить где-нибудь на съемной квартире. Не подействовало даже романтическое предложение тайно лазить к своей экс-супруге через колючие заросли.

В результате решили не разводиться курам на смех. Все равно после того, как порог их дома перешагнул Солженицын, напротив калитки все время дежурили представители КГБ, они бы быстро рассказали, что развод фиктивен. Да и в доме позже будет обнаружено прослушивающее оборудование.

Решили идти до конца. Слава разослал письма по отечественным изданиям, Галина отвезла и передала несколько за границей. Так что вскоре письмо Ростроповича транслировали все иностранные радиостанции.

Ответ советского правительства был быстрым и болезненным: «Первое, что я узнала, вернувшись в Москву, что фильм о моем творчестве, законченный незадолго до того на студии Московского телевидения, к показу запрещен. Так он на экраны никогда и не вышел».

Но вернемся к Солженицыну: он сошелся с новой дамой, которая в 1970 подарила ему сына Ермолая^[145]. Оказалось, что писатель уже давно подавал на развод, но жена ему его не давала. Крестным Ермолая стал Ростропович. После Наталья Дмитриевна^[146] подарит ему еще двоих сыновей^[147], буквально одного за другим. И все они будут рождены вне брака.

Когда родился Ермолай, будущую жену диссидента выгнали с работы, той же участи была подвержена мама Натальи Дмитриевны, будущая теща Солженицына, только, в отличие от дочери, ее еще и исключили из партии.

После того, как Солженицын закончил «Август Четырнадцатого», Ростропович посоветовал ему не отсылать рукопись сразу на Запад, а сначала предложить во все советские издательства. Но тот боялся, что таким образом рукопись просто зачитают, и поэтому отослал только письма, в которых и известил, что есть такое-то произведение, к письму прилагался подробный синопсис. Думали собрать официальные отказы, и уж тогда. Не ответил никто. Тогда Ростропович взял копию книги и решил тряхнуть своими связями наверху. Взяв записную книжку, Мстислав Леопольдович начал обзвон. Ростроповича узнавали, зазывали в гости, спрашивали о его делах и планах, но едва произносилось имя Солженицына, разговоры заканчивались. В результате Солженицын снова отправил рукопись на запад.

Для Солженицына ситуация в общем-то предсказуемая, зато из-за своей бурной деятельности пострадал Ростропович. Первым делом он был уволен из Большого театра, где вдруг резко сделался никому не нужным. Потом начали отменяться одна за другой заграничные поездки. «Наконец подошло время, когда столичным оркестрам запретили приглашать Ростроповича… А вскоре ему не давали зала в Москве и Ленинграде уже и для сольных концертов».

Началось унылое ожидание, когда же куда-нибудь позовут. Позвали в университет на Ленинских горах, нужно сыграть концерт! А в день концерта утром звонок: