Великий князь Рюрик. Да будет Русь! - Михаил Савинов

Как известно еще по «Повести временных лет», Рогнеда родила Владимиру четырех сыновей (Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода) и двух дочерей. Между потомками Изяслава (они княжили в Полоцке) и потомками Ярослава (киевскими князьями) не раз случались войны. И под 1128 г. летописец поместил приукрашенную новыми деталями легенду о Владимире и Рогнеде с такой моралью – «и оттоле мечь взимают Рогволожи внуци противу Ярославлих внуков». В новом варианте инициатором сватовства выступал дядя Владимира Добрыня, «воевода и храбор и наряден муж» – так описал Добрыню летописец. Мотив мести за унижение получил дальнейшее развитие. Когда Полоцк был взят, Добрыня «повеле Владимиру быти с нею (Рогнедой. – М.С.) пред отцом ея и матерью», а когда Рогнеда сделалась женой Владимира, ей переменили имя на Гориславу…

Вот какие истории могут скрываться за крошечным ключиком, прочерченным на кусочке латуни! Можно предполагать, что именно от этого ключика и произошел третий зубец в знаке Рюриковичей. Когда Владимир стал единовластным правителем Руси, подчеркивать свое происхождение ему показалось излишним…

В русле старых гипотез о балтийских славянах и соколе лежит и совсем экзотическая теория – о Рюрике-солеваре. Ее придумал и даже опубликовал на страницах серьезного научного журнала Г.И. Анохин. Слово «варяг» он выводил от слова «варить», а слово «русь» – от названия города Руса на озере Ильмень. Руса отделена от Новгорода озером, т. е. для новгородцев она как бы «за морем» (помните – «Имаху дань варязи из заморья…»?). В окрестностях Русы есть соляные источники, стало быть, именно соль и варили на продажу летописные варяги. Вот этих-то энергичных солеваров и солеторговцев из Русы пригласили на княжение в 862 г. славянские и финские племена…

Сколько-нибудь серьезно воспринимать эту теорию (помимо того, что она основана на той самой любительской лингвистике, на случайном сходстве слов) мешает уже тот факт, что автор ее не прочитал «Повесть временных лет» полностью, ведь в начале нашей летописи есть описание Варяжского моря, которое тянется на запад до «земли Агняньски», то есть до Англии. Кроме того, составителю «Повести» хорошо известно «озеро великое Нево» – Ладожское озеро, которое гораздо больше «моря» солеваров, но при этом морем не называется…

* * *

В общем, ни одна из «славянских» теорий убедительного ответа на вопрос о происхождении слова «варяг» не дает – то ли перед нами вагры, то ли варщики соли. Общим местом этих теорий (кроме того, что они основаны на той самой любительской лингвистике) является то, что их авторы смотрят только на один небольшой фрагмент нашей летописи – на «легенду о призвании». Между тем в «Повести временных лет» варяги встречаются отнюдь не только во времена Рюрика. Так что если уж изучать термин, то надо брать все без исключения случаи его использования. Иначе картина получится неполная, и любые теории остаются упражнениями в остроумии, не более того.

Итак, что нам известно о варягах за пределами «норманнской легенды»? Они участвуют в походе Олега на юг в 882 г., затем в рейде на Царьград в 907 г. В обоих случаях варяги просто перечислены в списках участников походов. Следующее явление варягов относится уже ко времени Игоря. Здесь картина куда интереснее. Как известно, князь Игорь совершил два похода на Константинополь – в 941 и в 944 гг., причем первый поход (а именно его хорошо знают византийские и западноевропейские источники) оказался неудачным: флот русов понес большие потери в бою с греческими «огненосными судами». Но неудача похода ничуть не обескуражила Игоря, и он, вернувшись в Киев, немедленно послал гонцов за море, к варягам, приглашая тех в новую экспедицию на Византию. В первом же походе, по словам летописца, участвовала только русь.

Варяги Игоря (в списке участников второго похода они четко отделены и от руси, и от славянских племен) выглядят уже как приглашенное наемное войско. Впрочем, насколько это войско наемное, сказать сложно, никаких разговоров о плате или договоре Игорь с варягами не ведет. В этнической принадлежности этих заморских воинов сомневаться не приходится, но сделаем вид, что нам ничего не известно о мощной волне скандинавских древностей в археологии Руси этого времени. Итак, при Игоре варяги – это уже не русь.

Во времена Ольги и Святослава варяги на страницах летописи не появляются. Во всех внешних войнах Святослава действует только русь – то самое сложившееся надэтничное дружинно-торговое сообщество. Наконец, подходит эпоха Владимира.

Начинается эта эпоха с династической войны. Князь Ярополк, подущаемый старым воеводой Свенельдом, нападает на своего брата Олега (несколько ранее Олег убил сына Свенельда по имени Лют, который имел неосторожность охотиться в его владениях). Испугавшись за свою жизнь, Владимир – а он в то время княжил в Новгороде – бросился бежать «за море». Неизвестно, куда именно отправился Владимир, но назад он вернулся с войском варягов.

Это уже несомненные наемники. После того как Владимир с их помощью одолел своего брата и стал единовластным правителем Руси, варяги потребовали передачи захваченного Киева в свое владение: «Се град наш, и мы прияхом е, да хочем имати окуп на них по две гривне (200 граммов серебра. – М.С.) от человека».

Владимир варягам откупа с города не дал. Он отказал наемникам под благовидным предлогом – просил подождать месяц, пока «сберут куны» (т. е. соберут меховую дань с городской округи). Прошел месяц, но никаких кун наемники так и не дождались. Варяги сочли себя обманутыми и стали проситься в Византию. В итоге Владимир наиболее надежным «мужам» раздал не названные поименно «города», а остальных действительно послал в Константинополь, отправив впереди варягов послов к византийскому императору со следующими словами: «Царю, се идуть к тебе Варязи, не моги их держати во граде, оли то створять ти зло, яко и сде, но расточи я разно, а семо не пущаи ни единого».

Итак, здесь перед нами полноценные наемники, профессионалы военного дела, причем с весьма специфической формой оплаты – им требуются не живые деньги, а право сбора дани с городов. Еще о варягах известно, что они достигают Византии, и вот здесь начинается самое интересное.

Именно в конце Х в. в Византии появляется корпус наемных воинов, известных в греческих источниках под названием «варанги». К этому же времени относятся первые упоминания в исландских сагах о службе скандинавских воинов у греческого императора. Такие наемники, воевавшие во славу Византии на Средиземном море и Ближнем Востоке, обозначаются в скандинавских источниках словом «vaeringjar».

Служить в Константинополе – «Миклагарде», как называли этот город скандинавы, считалось очень почетным. Веринги возвращались на родину со славой и богатством. Самым знаменитым предводителем наемного корпуса стал в середине XI в. Харальд Суровый – норвежский король, женатый на дочери русского князя Ярослава Владимировича Елизавете.

Вот от этого «vaering» и происходит, по всей видимости, русское слово «варяг». Появилось оно в нашем языке именно в XI в., в ту пору, когда все движение норманнов в Византию и обратно на родину происходило через территорию Руси. В этом же качестве воинов-наемников использовали скандинавов и русские князья, особенно в этом преуспел Ярослав, о чем поговорим чуть ниже. Эта версия происхождения слова остается главной в науке на протяжении сотен лет: она хорошо согласуется и с иностранными источниками (в первую очередь скандинавскими), и с археологией, которая красноречиво показывает роль скандинавов в становлении Руси. Ни одна другая гипотеза не учитывает весь контекст доступных нам данных, что, конечно, сразу подрывает доверие к таким гипотезам.