Великая война без ретуши. Записки корпусного врача - Василий Кравков

Приехал новый полковник на должность начальника санитарного отдела — Евстафьев^[342]; впечатление после полицейской рожи [сво]его предшественника произвел благоприятное. […]

11 января. […] Совершаем усиленную эвакуацию из госпиталей и лазарет[ов] больных и раненых; ожидается со дня на день большая бойня. Командующ[ий] не выносит, когда видит за столом меня вдвоем с полковником: так, бедняга, изнервничал, что требует, ч[то]б[ы] и мы поочередно непременно были в разъезде. […]

12 января. […] Попытка к наступлению нашему на правом фланге идет, очевидно, не особенно-то важно; немцы успели здорово укрепиться; пока известно, что у нас до 250 чел[овек] убитых. Продолжают прибывать молодые солдаты, к[ото]рые еще ни разу не стреляли! Спросил, почему? Покойно ответили мне, что, вероятно, за отсутствием ружей! […]

13 января. […] Наш бывший начальник санитарного отдела полковник Завитневич отыскал-таки себе место: его назначили командиром нестроевой роты при штабе Верховного главнокоманд[ующ] его. Sic transit.!^[343] … […]

14 января. […] 22-й Финляндский корпус, оказывается, уходит из нашей армии во Львов. […]

15 января. […] Новый наш полковник — порядочный мужчина, держит себя в отношении врачей с должным решпектом, и, будучи протеже фон Будберга, является полезным для меня буфером, умеряющим и смягчающим всякие на нас кавалерийские набеги со стороны и командующего, и начальника штаба, закоренелых мизантропов по отношению к военным врачам. […]

16 января. […]. Встаю по обыкновению рано; предрассветные сумерки еще не рассеялись, как я, напившись чаю, выхожу уже на прогулку; снаружи у дверей меня неизменно поджидает мой верный Немец, заменяющий мне рязанского Полкана. […]

17 января. […] На правом нашем фланге наши части в районе Пилькалена — «ничего себе: продвигаются»… Сегодня ожидается особенно энергичный бой.

Верховным главнокоманд [ующ] им воспрещен прием в лазареты и госпиталя всякой корреспонденции от Вольно-экономич[еского] общ[еств] а и библиотечной его комиссии. […]

18 января. […] В районе лесов к северу от Пилькалена^[344] и Гумбинена^[345] продолжаются бои. Физиономии командующего и фон Будберга нерадостные. И тот, и другой нервничают и делают нелепые приказания: сцена у меня с командующим насчет эксперимента с нафталином над вшами^[346]. Объезжавший передовые части генерал для поручений Огородников^[347] привез невеселые вести: солдаты не получают того, что пишется на бумаге, — голодают, человек по 30 из роты не имеют обуви, более половины из роты без сорочек и штанов, многие нуждаются в теплой одежде.

Странный приказ главнокомандующего] от 10 января за № 423 касательно противохолерных мер. Бумага все вытерпит! Малому нас научили японцы! В приказах главнокомандующего] сначала предписывались для употребления из могучих противохолерных предупредительных мер (!) прибавка к горячей пище риса, теперь же еще и возможно обильная прибавка к чаю черничного и клюквенного экстракта (!). […]

19 января. […] Телеграммами предписано всем частям войск озаботиться приобретением против вшей нафталина для засыпки по чайной ложке его каждому солдату за шею, в рубашку, и за пояс, в штаны.

Представление к наградам нас — смертных обставлено такими трудностями в составлении наградных списков, что отбивает всякую даже охоту к получению этих наград. Мои штаб-офицеры пользуются моей простотой в обхождении с ними, обращаются ко мне чисто по-гоголевски — грибоедовски с просьбами, ч[то]б[ы] представить их: одного сразу к высшему ордену, минуя постепенство, другого же к ордену с мечами, якобы за действия «под шрапнельным огнем» и «на позициях», коих они никогда и не видали! Я, конечно, любезно обещал (!) оказать им всяческое содействие в осуществлении их вожделений. […]

20 января. […] «В лесах севернее Гумбинена и Пилькалена наши войска, продолжая вести бой, продвигаются местами вперед». Так гласит монотонно изо дня в день сообщение из штаба Верховн[ого] главнок[омандующ] его. В нашем же штабе касательно этого продвижения ничего не говорится ни радостного, ни печального. […] Над Лыком летал цеппелин, сбросивший несколько бомб [и] направивший дальнейший свой путь неизвестно куда. Марграбово продолжает быть в этом отношении Богом хранимым. Да неужели немцы не знают о местонахождении нашего штаба? […]

21 января. […] С полковником новым дела у нас идут ладно, по-хорошему; верхи не обнаруживают несправедливого наседания на меня; это обстоятельство культивирует во мне готовность пробыть на войне до последнего издыхания. […]

22 января. […] По сведениям из штаба Верх[овного] главнок[омандующ] его, «наши войска в Восточной Пруссии утвердились у г. Гросс-Медунишкен^[348] на левом берегу Ангерапа».

Поправка: у нас в армии действует перевяз[очно] -питательный отряд не принцессы Ольденбургской, а принцессы Альтенбургской!^[349]

23 января. […] Продолжаются бои за обладание лесами в районе Ласденена^[350]. Одиозное отношение к врачам в сферах чувствуется несколько ослабевающим в своей напряженности, уже официально регистрируются «виновники» в антисанитарном состоянии корпусных районов — в лице командиров частей и генерал-майоров…