Битва за Атлантику. Эскорты кораблей британских ВМС. 1939-1945 - Денис Райнер

Ровно три недели назад мы прибыли в Галфьорд – пять эсминцев вошли в гавань, чтобы выполнить серьезную работу.

Еще следуя по узкому входу, мы увидели три эсминца, уже стоящие на якорях. Мой старшина-сигнальщик извлек небольшой сине-белый флаг. Этот флаг, вернее треугольный флажок, обычно у нас, в группе флота Западных Подходов, не использовался. Зато он пробуждал ностальгические воспоминания о предвоенной подготовке, когда море казалось непрекращающимся праздником и по нему не рыскали «волчьи стаи» немецких подводных лодок.

– Что это у вас, сигнальщик? – спросил я.

– Вымпел старшего офицера, сэр.

– Вы же знаете, что мы им не пользуемся.

– Но на флотских эсминцах этого не знают, сэр. Вчера я обнаружил, что у нас такого нет, и сделал его сам.

– Хорошо, старшина, пусть висит, пока мы здесь.

Я задумался. На флотских эсминцах не знают, что у нас на Западных Подходах обычно корабли становятся на якорь независимо друг от друга. Так принято не только потому, что наши якорные стоянки обычно настолько перегружены, что просто невозможно найти достаточно большой свободный участок, чтобы все корабли группы стали вместе друг за другом. Дело в том, что в группах обычно имеются корабли самых разных типов и размеров, снабженные разными якорями и якорными цепями, так что постановка на якорь в одном месте зачастую не только опасна, но и невозможна. В дополнение к этому существовала и техническая причина, по которой корабли не становились на якорь всей флотилией вместе. Когда якоря начинают опускаться одновременно, корабли обычно еще двигаются вперед, и цепь может задеть не слишком прочный купол, в котором размещается асдик. В отличие от фрегатов, корветов и траулеров, на эсминцах асдик может быть втянут внутрь корпуса. А значит, нет никакой причины, мешающей нам стать на якорь всем вместе – флотилией.

– Сигнальщик, группа будет располагаться флотилией. Передайте всем и проверьте, чтобы не забыли поднять купола асдиков. Лучше послать помощника боцмана за еще одним сигнальщиком на мостик. Вам он понадобится.

Вскоре на нок-реях затрепетали ярко расцвеченные флаги: на нашей – приказ, на других – ответ. Сигнальщики передавали информацию о постановке на якорь и скорости «Шикари», чтобы корабли, следующие за ним, сохраняли свою позицию. Мы подошли к выбранному месту стоянки. Так, теперь помедленнее – мы настолько снизили ход, что почти не создавали волны. Стоп машины! Царившее вокруг спокойствие казалось даже странным. Раздавался только гул больших вентиляторов, гнавших воздух в котельные отделения, а привычное к этому ухо его не слышит. Еще один сигнал – вымпелы упали, и пять якорей одновременно погрузились в глубокую прозрачную воду.

– Сигнальщик, запросите «Метеор» – какого роста их капитан?

– Около шести футов, сэр.

– Мне придется занять вашу каюту для совещания. В моей высота только пять футов девять дюймов.

– С радостью!

Тот день оказался последним, когда мне довелось испытывать что-то приятное. Уже на следующий день поступило сообщение с самолета об обнаружении немецкой подводной лодки, мы немедленно вышли в море – даже раньше, чем получили соответствующий приказ командующего. По спокойной воде под прикрытием берега мы двигались со скоростью 25 узлов. Вслед за «Шикари» шел «Метеор» – на наш взгляд, он был просто огромным. Обойдя мыс, «Шикари» буквально утонул в первой же волне, захлестнувшей нас в открытой Атлантике. Нам пришлось немедленно снизить скорость, испытывая закономерные опасения, что «Метеор» может нас протаранить, однако он тоже пошел заметно медленнее. Когда он поднимался на очередной волне, я мог созерцать и его мостик, и пластины обшивки киля. Восемь эсминцев, которые еще несколько минут назад были компактной, упорядоченной боевой единицей, теперь оказались разбросанными на довольно обширном пространстве. Килевая и бортовая качка, взлеты и падения на волнах создавали впечатление, что корабли отплясывают некий странный, безумный танец, при этом периодически поливая себя фонтанами воды. Когда они проваливались между волнами – видны были только мачты, иногда верхушки дымовых труб. Затем невидимая сила выбрасывала их на гребень волны, обнажая всю носовую часть, словно корабль на секунду оказался в сухом доке, а в это время по бортам с палуб стекали бурные потоки пенящейся воды.

Точка, где с самолета заметили подводную лодку, находилась в сотне миль от нас. Мы должны были добраться туда за пять часов после поступления первого сигнала – было слышно, что самолет продолжает наводить нас на цель. Но переход занял у нас 12 часов. Я уже приказал флотским эсминцам идти вперед, но оказалось, что их возможности в части скорости в такую погоду не превосходят наши. По прошествии шести часов самолету пришлось улететь. В условиях жестокого шторма мы провели 24 часа в бесплодных поисках, после чего вернулись в Галфьорд.

Дальше было то же самое, если не хуже. В первый день хотя бы связь с самолетом была хорошей – впоследствии и этого не было. По неведомой мне причине в этой части света радиосвязь всегда плохая.

В конце концов я решил, что лучше всего написать личное письмо.

«Уважаемый адмирал Хортон!

Я вынужден вам сообщить, что из-за ненастной погоды и плохой связи мне не удалось достичь успеха в операции „Розовый сад“. Все мои достижения за три прошедших недели заключаются в том, что пять эсминцев флота Западных Подходов, несмотря на неустанную заботу, приведены в немореходное состояние. Подробный отчет о полученных из-за непогоды повреждениях отправлен мной в Лондондерри.

Я рассматривал возможность перехода на один из флотских эсминцев, оставив лейтенанта Блэквуда командовать „Шикари“, но, хотя на больших эсминцах созданы лучшие условия для людей, на деле они не обладают сколь бы то ни было существенным преимуществом в скорости по сравнению с эсминцами класса S. Кроме того, я считаю, что у наших кораблей больше шансов достать врага. Флотские эсминцы могут сбросить только пять серий глубинных бомб, у них нет тяжелых зарядов для глубоководных подлодок, да и в плохую погоду на высоких скоростях они не слишком хорошо управляемы.

Офицеры флота оказали мне полную поддержку и проявили себя с самой лучшей стороны, а действия наших людей вообще выше всяких похвал. Всякий раз, выходя в море, на жилых палубах наших кораблей плескалась вода глубиной не менее фута, но я ни разу не слышал жалоб.

Все можно было бы перенести, если бы только радиосвязь была хотя бы немного лучше. По-моему, в здешней атмосфере есть что-то особенное, препятствующее связи. Нередко мы не могли установить прямую связь с самолетом, описывающим круги над нашими головами, и были вынуждены передавать сообщения на него через Исландию. Два дня назад нам пришлось запросить Квебек (Канада) передать сообщение самолету, находящемуся в шести милях, а моя последняя информация для вас, сэр, шла через Нью-Йорк, потому что мы не смогли выйти ни на одну из станций Великобритании.

По моему глубокому убеждению, имеющимися силами в существующих условиях продолжать операцию „Розовый сад“ нет никакого смысла.