Трагедия армянского народа. История посла Моргентау - Генри Моргентау

Энвер был рад этой возможности обсудить ситуацию. Сразу после завтрака он отвел меня в сторону. Мы вышли на палубу. Стоял прекрасный солнечный день, а небо над Мраморным морем было того голубого цвета, который можно встретить только в этой части света. Больше всего меня поразила тишина и полная неподвижность этих вод. Наш корабль был фактически один в этих водах, и это расположенное внутри страны море, по которому в обычные времена проходил один из самых значительных торговых путей мира, сейчас было пустынным. Все вокруг было всего лишь отражением триумфа немецкой дипломатии на Ближнем Востоке. В течение шести месяцев ни одно русское торговое судно не прошло через этот залив. Торговля Румынии и Болгарии с Европой, которая обычно шла через это внутреннее море, уже давно прекратилась. Единственным плюсом этого опустошения явилось то, что Россия была заблокирована и полностью изолирована от своих союзников. Каким же важным оказался этот факт для мировой истории последующих трех лет! И теперь англичане и французы искали способ преодолеть это неудобство; они пытались соединить свои собственные военные силы с военными ресурсами их большого восточного союзника и вернуть на Дарданеллы и Мраморное море тысячи кораблей, что означало, что Россия вернет себе военную, экономическую и, как показали дальнейшие события, политическую мощь. Один из самых значительных моментов в войне приближался.

Удастся ли Англии и ее союзникам это предприятие? Разрушат ли их корабли укрепления Дарданелл, прорвутся ли они и, соответственно, станет ли Россия вновь непосредственной участницей войны? Эти вопросы были главными темами нашего с Энвером разговора, когда в течение практически трех часов мы прогуливались по палубе. Энвер вновь упомянул «глупую панику», которая охватила практически все слои общества.

– Даже несмотря на то, что Болгария и Греция также выступили против нас, – сказал он, – мы будем защищать Константинополь до конца. У нас достаточно орудий и боеприпасов, расположенных на суше, в то время как британские и французские дивизии прибывают на кораблях. И естественные преимущества проливов столь велики, что военные корабли ничего не смогут сделать. Мне абсолютно все равно, что думают остальные люди. Я изучил проблему гораздо более тщательно и чувствую, что прав. Пока я являюсь главой военного департамента, мы не сдадимся. Я не представляю, что собираются делать эти английские и французские моряки. Предположим, что они пройдут Дарданеллы, войдут в Мраморное море и доберутся до Константинополя, но что это им даст? Признаю, они могут открыть огонь и уничтожить город, однако они не смогут захватить его ввиду того, что в их распоряжении всего лишь незначительное число сухопутных войск. Если они не возьмут с собой огромную армию, то попадут в ловушку. Вероятно, они смогут оставаться там в течение двух-трех недель, пока у них не кончатся запасы продовольствия, тогда они вынуждены будут повернуть назад и снова рисковать своей жизнью. За время их пребывания у Константинополя мы починим форты, соберем войска и будем полностью готовы к встрече с ними. Мне их кампания кажется очень глупым предприятием.

Я уже говорил, что в качестве примера Энвер брал Наполеона, и в этой экспедиции в Дарданеллы он видел наполеоновские возможности. Когда мы в очередной раз проходили по палубе, он остановился, серьезно взглянул на меня и сказал:

– Я войду в историю как человек, который обнаружил уязвимость Англии и ее флота. Я докажу, что ее армию можно победить. Я был в Англии за несколько лет до начала войны и там обсуждал ее положение со многими известными деятелями, такими как Асквит, Черчилль и Холдейн. Я сообщил им, что их образ действия неверен. Уинстон Черчилль утверждал, что Англия может защитить себя при помощи только военно-морского флота и что ей не нужна большая сухопутная армия. Я ответил Черчиллю, что ни одна империя не может существовать, не имея и того и другого. Вскоре я понял, что мнение Черчилля было самым распространенным в Англии. Я встретил только одного человека, который разделял мое мнение, – лорда Робертса. Черчилль отправил свой флот сюда, возможно, чтобы показать, что его флот может совершить все то, о чем он говорил тогда. Что ж, посмотрим.

Казалось, что Энвер рассматривал эту военно-морскую экспедицию как личный вызов себе со стороны Черчилля – что-то вроде продолжения их спора, начавшегося в Лондоне.

– У вас тоже должна быть большая армия, – сказал Энвер, имея в виду Соединенные Штаты. – Я не верю, – продолжил он, – что Англия пытается захватить Дарданеллы по просьбе российской стороны. Будучи в Англии, я обсудил с Черчиллем возможность войны. Он спросил меня, как поступит Турция в таком случае, и сам же ответил, что если Турция будет на стороне Германии, то британский флот пройдет Дарданеллы и захватит Константинополь. Черчилль не пытается помочь России, нет, он пытается выполнить свою угрозу.

Энвер говорил решительно и уверенно. По его словам, практически все повреждения, нанесенные внешним фортам, были устранены, и у турок были методы защиты, о существовании которых враг не подозревал. Он выразил сожаление, обвинив англичан в попытках подкупить турецких чиновников, и даже заявил, что они пытались совершить покушение на его жизнь. С другой стороны, он не выразил особого дружелюбия и по отношению к немцам. Властные манеры Вангенхайма раздражали его, а турки, по его словам, не ладили с немецкими офицерами.

– Туркам и немцам, – добавил он, – глубоко наплевать друг на друга. Мы с ними, потому что это в наших интересах; они с нами, потому что это выгодно им. Германия будет поддерживать Турцию, пока это помогает Германии; Турция станет помогать Германии, пока это выгодно для нас.

К концу нашей весьма доверительной беседы Энвер находился в большом воодушевлении. Очевидно, он представлял себя «великим Энвером», Наполеоном турецкой революции, снизошедшим до обычного посла в обсуждении государственных дел.

– Знаете, – сказал он, – в Германии нет ни одного человека, с которым я говорил бы так же откровенно, как сегодня с вами.

Мы достигли Пандермы примерно в два часа. Здесь Энвер сошел на берег, был также спущен его автомобиль, а наша команда продолжила свой путь. В Галлиполи мы прибыли поздним вечером. В порту мы бросили якорь и переночевали на борту. Весь вечер мы слушали грохот орудий, обстреливавших укрепления, но эти напоминания о войне и смерти не смутили моих турецких хозяев. Происходящее казалось им большой забавой, в течение нескольких месяцев у них была тяжелая и изнуряющая работа, теперь же они вели себя как мальчишки на каникулах. Они шутили, рассказывали истории, распевали пошлые песенки и подшучивали друг над другом. Почтенный Фуад, несмотря на свой почти 90-летний возраст, оказался настоящим шутником. А тот факт, что его товарищи сделали его мишенью для своих шуток, еще больше веселил его. Веселье достигло своего пика, когда один из участников нашей экспедиции налил ему полный стакан одеколона. Старый вельможа в течение некоторого времени изучал свой новый напиток, а затем разбавил его водой. Мне сказали, что самый лучший способ пробовать раки, популярный турецкий напиток, – это смешивать его с водой. Это стоящая вещь, и ее можно пить не страшась за свое здоровье. Очевидно, вода оказывает тот же эффект и на одеколон, поскольку после смешения этих двух компонентов содержимое стакана стало белым. Старый вельможа залпом выпил этот коктейль, даже не поморщившись, что вызвало большое оживление у его мучителей.