Белый царь - Иван Грозный. Книга 1 - Александр Тамоников

Надо отметить, что в это время пострадали многие вельможи, не признавшие власть опекунов, самой правительницы и Овчины-Телепнева-Оболенского. Этот молодой, но коварный, безжалостный человек все сильнее влиял на нее. Даже родной брат покойного Василия Третьего, старший дядя нынешнего государя князь Юрий Дмитровский вместе со своими боярами подвергся опале и был заточен в темницу.

Правительница и ближние к ней бояре знали о том, что Дмитрий Ургин имеет на Москве довольно много верных ему людей, включая ратников особой стражи. Им было известно, что он пользуется весьма большим авторитетом среди посадского, торгового, ремесленного и служивого люда, способного поднять бунт, грозящий перерасти в массовые волнения с совершенно непредсказуемыми последствиями. Оттого они и ненавидели Дмитрия, но старались не выказывать этого.

Елена, наклонив голову, смотрела на Ургина. Дмитрий спокойно выдержал ее взгляд, таивший в себе злобу, неприязнь, возможно, и тайный умысел.

Княгиня, выдержав паузу, заговорила:

– Каждый день, князь, я выхожу из опочивальни и вижу у детской и далее в коридорах каких-то неопрятных мужиков. Они наряжены в багровые с синим одеяния, да еще и с оружием. Каждый день я чувствую на себе их недобрые взоры, в которых кроются какие-то намеки. Каждый день эти мужики портят мне настроение. Более того, я уже опасаюсь одна ходить по дворцу. Много ли надо хрупкой, беззащитной женщине? Потому я и вынуждена держать при себе человека, способного защитить меня. А по дворцу, да и в городе расползаются разные непотребные слухи. Будто у меня связь с Овчиной, он мой любовник, чего не было, нет и быть не может. Я остаюсь верной мужу и буду таковой до гроба. А слухи те поганые исходят не иначе как от твоей стражи.

Ургин укоризненно покачал головой и проговорил:

– Я выслушал тебя и хочу в свой черед спросить. К чему ты завела этот разговор? Ряженые, так раздражающие тебя, являются ратниками особой стражи, созданной лично великим князем Василием. Тебе известно, что цель у нее одна – беречь жизнь и здоровье твоего сына до достижения им совершеннолетия. Все мы дали кровную клятву твоему покойному мужу и будем исполнять ее, стоять до конца, коли возникнет угроза юному государю. Тебе же, княгиня, опасаться стражи не след. Слухи, о которых ты упомянула, исходят не от ратников. Им нет дела до твоей личной жизни. Ищи сплетников среди тех, кто льстиво гнется перед тобой, в глаза говорит одно, а за спиной – другое…

Княгиня, сверкнув очами, прервала речь Дмитрия:

– Довольно! По-моему, я ясно сказала, что мне надоело видеть твоих мужиков. Для охраны Ивана хватит и дворцовой стражи. Можешь считать, что твои люди распущены. Их не должно быть ни во дворце, ни в Кремле.

– Быстро же ты, княгиня, забыла, что именно ратники особой стражи спасли жизнь тебе и твоим детям, когда рухнул мост. Не помнишь ты и о том, что клялась умирающему мужу не трогать особую стражу. Женская память коротка. Ты могла забыть многое, тем более что в этом тебе кое-кто весьма усердно помогает, но не в твоей воле распустить особую стражу.

Елена взорвалась:

– Да как ты смеешь так разговаривать со мной! Не много ли возомнил о себе, князь Ургин? Или не ведаешь, что и не таким особам, как ты, хребты в подвалах ломают?

Дмитрий, в отличие от Глинской, сохранял спокойствие.

– Ты угрожаешь мне, княгиня? Не надо. Я не боюсь. Да и не во мне дело. Государство управляется не страхом, не плахами, но милостью и благодеяниями. Сила власти в народной любви. Значит, в Господе нашем, ибо, как говорится в Писании, Бог есть любовь! Не делай зла, если не хочешь, чтобы оно вернулось к тебе. Вижу, ты желаешь слышать то, что тешит самолюбие. Дело твое. Однако особую стражу устранить не в твоей власти.

– Ты уверен в этом?

– Да! У меня есть грамота. Отозвать ее может только великий князь Иван при достижении совершеннолетия.

Глинская усмехнулась.

– Да, грамота, конечно, веская, серьезная. Это верно. Но тебе не все известно о последней воле Василия. По его завещанию все государственные дела от имени Ивана до достижения им совершеннолетия решаются мной и опекунским советом. Ты прав, я одна не могу распустить твою стражу. Это сделают опекуны от имени Ивана и при моем согласии. Совет не откажет мне, а я одобрю его решение. Вот и все! Но стоит ли доводить до этого, князь Ургин? Лучше смири гордыню, подчинись и живи спокойно, в милости и почете.

– Ты, княгиня, считаешь, что Боярская дума одобрит решение опекунского совета, посмевшего по твоей прихоти посягнуть на завещание Василия?

Елена от души рассмеялась.

– Дмитрий, а где же была дума, когда князь Юрий подвергся опале? Почему бояре молчат, зная, что он и еще десятки вельмож томятся в темнице? Где она, твоя дума, князь Ургин?

Дмитрий, продолжая сохранять невозмутимое спокойствие, погладил бородку и проговорил:

– Что ж, коли у нас пошел столь откровенный разговор, скажу так, княгиня. Заточение в темницу брата Василия князя Юрия по весьма сомнительным обвинениям вызвало недовольство среди значительной части боярства и, что самое главное, у народа. Его опала еще аукнется тем, кто приложил к ней руки. Как было сказано, зло не остается безнаказанным. Насчет думы. Тот, кто продался единожды, продастся и в другой раз. Бояре, которые поддержали обвинения против князя Юрия, завтра с тем же рвением выступят и против тебя. То же самое касается и опекунского совета. Но вернемся к думе. Да, тебе, пожалуй, удастся отменить особую стражу. Твои людишки, иначе продажных бояр я назвать не могу, купят в думе кого надо. Но что ты получишь от этого? Всю полноту государственной власти? Нет! На эту власть есть иные претенденты, куда посильнее тебя, Овчины и других бояр, которых ты приблизила к себе. Усиление своего влияния в опекунском совете? На какое-то время, возможно. Но ненадолго, потому как опекунство над малолетним государем – та же власть или кратчайший путь к ней. Оттого и в самом опекунском совете еще быть великим раздорам. Начало им положено опалой князя Юрия Дмитровского. Посягательством на последнюю волю великого князя Василия ты добьешься только ослабления собственных позиций. Я уже не говорю о том, что с роспуском особой стражи ты и твои дети останетесь без надежной защиты от многочисленных врагов, в том числе и Овчины.

Княгиня раздраженно воскликнула:

– Что ты все время упоминаешь Овчину-Телепнева? Он что, дорогу тебе перешел или ты завидуешь ему?

– Чему завидовать, княгиня? Скорой лютой смерти?

Елена повысила голос:

– Зачем говоришь так, Дмитрий? Тебе что-то известно о заговоре против Овчины?

– Нет, в отличие от других, я не собираю слухи. О заговоре ничего не ведаю, оно и без того очевидно. Своим поведением, выставлением напоказ своей особой милости к Овчине ты настроила против него, да и самой себя, всех, кого только можно было.

– О себе я позабочусь, а Овчину в обиду не дам. Никто не посмеет пойти против моей воли.