Мадам Помпадур. Некоронованная королева - Наталья Павлищева

В следующие дни придворные уверились в своих выводах, потому что даму, захватившую внимание короля, не было видно на торжествах в Версале. Монаршая любовь закончилась, едва начавшись? А чего же можно ожидать от мещанки из Парижа, даже переодетой в богиню? Чтобы действительно быть богиней, нужно родиться в Версале или близко к нему.

И все же двор шумел: кто эта д’Этиоль? Жена какого-то помощника откупщика долгов… Практически никто. Мадам д’Этиоль даже жалели, небось, питала такие надежды, а все обошлось одной ночью любви. Эти парижанки глупы, неужели они думают, что его величество может выбрать простушку для более длительной связи? Нет, можно стать любовницей короля на ночь, ну, на несколько, но стать фавориткой – привилегия только аристократок!

Убедившись, что новое увлечение короля неопасно, придворные дамы начали новую охоту за сердцем, а вернее, постелью его величества. Сам Людовик вел себя донельзя странно…

В соборах и церквях без конца звонили колокола, все же было пасхальное воскресенье. Но радовались далеко не все, мадам д’Этиоль, наоборот, страдала. Настроение не поднимали ни яркое солнце с утра, ни птичий щебет, обещавший, что совсем скоро придет настоящее тепло и появится первая зелень. Ничто не радовало молодую женщину.

Жанна была в ужасе. Стоило ей всего на три дня выбыть из строя, как его величество принялся оказывать знаки внимания другой?! Теперь она понимала мадам де Шатору, боявшуюся отпускать короля от себя даже на пару часов.

Она не верила своим ушам: Людовик назначил какой-то дочери финансиста свидание на балу в ратуше в последний день месяца?! Что это, крушение всех надежд? Женщина лежала, стараясь не плакать, чтобы не покраснели глаза, она должна быть готова встретить его величество в любую минуту и выглядеть прекрасно днем или ночью.

Но как выглядеть, если сердце гложет тоска и мысли одна хуже другой? Если король готов так легко сменить ее на другую, только потому что она не может спать с ним несколько дней по вполне понятной причине, то на что надеяться?

В дверь спальни поскреблись, видно, это Луиза, но Жанне не хотелось видеть даже верную горничную. И все же она крикнула, чтобы та вошла, мало ли что…

– Мадам, вам письмо…

Сердце Жанны сжалось, дыхание перехватило, с трудом сломав печать, она впилась глазами в строчки. Людовик назначал ей встречу в той самой ратуше на том самом балу, что и дочери финансиста! Что это, желание порезвиться сразу с обеими? Ей стало даже дурно, такое уже бывало, король имел в любовницах сразу двух сестер Нейль. Первым желанием было отказаться. Она влюбилась в Людовика, не мыслила себе жизни без него, но опускаться столь низко, чтобы делить его ложе вместе с кем-то еще…

Горло снова перехватила волна горечи. Несколько мгновений Жанна боролась сама с собой и вдруг вскочила:

– Луиза, ванну!

Финансист с супругой не собирались отдавать свою дочь распутному королю в мимолетные любовницы, они заперли ее дома. Но красотка вовсе не была нужна Людовику, назначенное свидание оказалось простым отводом глаз, поводом, чтобы в обществе герцога д’Айена улизнуть из Версаля в наемном фиакре и пробраться в ратушу для встречи с той, о которой думал все дни разлуки.

Но Жанна-то этого не знала! Борясь с чувством горечи, захлестывавшим все ее существо, женщина готовилась к предстоящему балу так, словно он мог быть последним в жизни. В записке король просил быть в домино. Жанна терпеть не могла этот дурацкий костюм, но выбора не было.

Ратуша оказалась не просто полна народу, она была им набита. Оказавшись в немыслимой толпе, женщина с тоской оглянулась, ища глазами, конечно же, короля. Но как можно в зале, где не протолкнуться, среди сотен не самых вежливых людей найти одного-единственного, к тому же желающего быть инкогнито?

А толпа все напирала, Жанну толкали, временами ей казалось, что вот-вот раздавят. Черное домино уже было изрядно помято, состояние близко к обмороку. Уже не надеясь ни на что, она попыталась хотя бы просто выбраться вон, чтобы не быть смятой и растоптанной. Главное – удержаться на ногах, стоило упасть, и ее просто затоптали бы. Но бедной женщине не удавалось даже выбраться из толпы. Ее охватило настоящее отчаяние!

И вдруг взгляд выхватил знакомое лицо без маски, это был купеческий прево господин де Бернаж. Уже совершенно не думая о том, какое впечатление произведет на него присутствие супруги помощника генерального откупщика в этой толпе в одиночку, она окликнула, прося помощи. Господин Бернаж действительно изумился, но раздумывать было некогда, работая локтями, плечами и кроя окружающих бранью, он умудрился сначала пробиться к несчастной Жанне, а потом вытащить ее прочь в маленькую гостиную, куда доступ другим гостям был запрещен.

Домино Жанны оказалось смято и изрядно потрепано, волосы пришлось приводить в порядок…

– Господин де Бернаж, вы не могли бы вызвать мне фиакр и проводить до него? Я буду вам весьма благодарна.

Жанна уже не думала о том, чтобы разыскать в толпе короля, напротив, мелькнула мерзкая мысль, что он устроил все это нарочно, чтобы посмеяться над незадачливой любовницей. Из глаз готовы были брызнуть слезы, и только сильнейшим усилием воли их удавалось сдержать, плакать, явившись неизвестно зачем в ратушу и будучи потрепанной толпой, смешно и позорно. Больше всего Жанне хотелось даже не встретить короля, а поскорее оказаться дома и либо нырнуть в спасительную воду ванны, либо просто выплакаться, уткнувшись в подушку. Испытанный страх и унижение были слишком сильны.

Купеческий прево отправился пробиваться сквозь толпу, чтобы действительно привести экипаж к задним воротам ратуши, иначе выбраться оказалось бы невозможно, а она осталась ждать непонятно чего.

Людовик отпустил дофина на прием в ратушу одного, а сам остался чего-то ждать в Версале, одевшись в черное домино. Рядом с ним в таком же костюме коротали время за картами герцог Айен и маркиз де Вальфон. Наконец его величество объявил, что пора.

У Севрской заставы они встретили карету дофина, возвращавшегося с приема, и порадовались, что сами едут в наемном экипаже. Но оказалось, что радоваться рано: пробиться к ратуше, куда все еще продолжали съезжаться теперь уже на маскарад горожане, было совершенно невозможно. С тоской оглядев сплошную запруду из фиакров, король вдруг предложил:

– В Оперу, там тоже бал.

– Конечно, ваше величество.

– Прекратите звать меня так, иначе никакого инкогнито не получится! Сегодня я просто Луи.

– Да, ваше величество.

И тут же все расхохотались, король определенно был настроен шалить, приходилось подчиняться. Что ж, так даже интересней, чем церемонно кланяться дамам, то и дело стряхивая с собственного наряда осыпающуюся пудру и ежеминутно оглядываясь, как бы не попасть кому на крючок.

Но в Опере его величество был как на иголках. По его просьбе герцог Айен оказался вынужден все же отправиться в ратушу в поисках какой-то дамы. Король долго танцевал, не будучи узнанным, но по тому, как он оглядывался на дверь, видимо, в ожидании герцога, маркиз де Вальфон понял, что вся поездка не ради вот этих танцевальных па, а ради прекрасной незнакомки, о которой в последнее время судачит двор.