Пир Джона Сатурналла - Лоуренс Норфолк

— Конечно, все равно, — окончательно разозлился Филип. — Теперь тебе Филип Элстерстрит не нужен, да? Тебе вообще никто не нужен.

Джон стиснул кулаки. Внезапно ему стало наплевать, что о нем думает Филип.

— Вот именно, — выпалил он. — Мне никто не нужен.

Они скоблили огромные блюда и скребли котелки. Сваливали миски с подносов в лохани, потом вытаскивали оттуда. Они ели за одним столом, умывались из одного ведра на хозяйственном дворе и спали на одном тюфяке в окружении других поварят. Но все это они делали в молчании, тяжелом, как кожаный полог при входе в кухни. Со дня ссоры мальчики не перемолвились ни словом.

Джон обменивался приветствиями с Альфом и Адамом Локьером, перекидывался шутками с Финеасом Кампеном и Джедом Скантлбери, желал доброго утра близнецам Джингеллам и Питеру Перзу. Коук и его приспешники насмешливо ухмылялись при встрече с ними. Но Филип безмолвствовал, как мальчик-цапля, и, когда по воскресеньям днем они оставались наедине в тихой судомойне, секунды текли медленно, как комковатая овсянка с разливательной ложки Фелпса. Филип сидел на полу. Джон опирался на каменную раковину, барабаня пальцами по бортикам, и пристально изучал потолок. Из открытого окна веяло ароматами Розового сада. Тягостное упрямое молчание нарушали лишь отдаленные крики других ребят, резвящихся на лугу внизу. На третье скучное воскресенье снаружи донеслось цоканье каблуков по мощеной дорожке. Глянув в окно, Джон увидел пару коричневых дамских башмачков и коричневую юбку над ними. Немного погодя к коричневым башмачкам присоединилась пара черных, начищенных до блеска. Над нарядной обувкой висел темно-зеленый подол, по краю расшитый красным узором.

— …Но, может, он красивый, — говорил девчачий голос. — Может, он просто душка.

Это Джемма, подумал Джон. А другая, наверное…

Впрочем, личность другой девочки не вызывала сомнений.

— Конечно, пастухи бывают и красивые, — ответил капризный голос. — Но чаще всего у них башмаки испачканы в навозе, а во рту соломинка.

— Пирс Кэллок не пастух, — возразила Джемма. — Он сын графа. Сэра Гектора, лорда Форэма и Артуа. Джинни слышала, как мистер Паунси говорил миссис Поул. В следующем году Пирс достигнет совершеннолетия. Он бывал при дворе.

— При дворе? — В голосе Лукреции послышалось любопытство.

— И он прекрасный наездник, — продолжала Джемма. — Может потягаться с любым в поместье своего отца, так говорил мистер Паунси.

— То есть получается… — Лукреция качнулась взад-вперед на каблуках, — он уже почти мужчина?

Джон почувствовал, как к горлу поднимается пузырь смеха, и с усилием загнал его обратно внутрь.

— Почти, — согласилась Джемма. — Если бы не одно…

Но мальчики так и не узнали, какую оговорку собиралась сделать Джемма, поскольку в этот момент Лукреция качнулась вперед сильнее и раздался треск рвущейся ткани.

— Вот черт!

— Люси! — потрясенно ахнула Джемма.

В судомойне Джон прыснул со смеху, Филип позади него сделал то же самое. Черные башмачки наверху нетерпеливо топтались взад-вперед, свидетельствуя о попытках Лукреции Фримантл освободиться. Наконец Джемма опустилась на колени, чтобы отцепить платье от шипастой ветки, и в окошке показалось ее перевернутое лицо. При виде Джона и Филипа она нахмурилась. В следующий миг темно-зеленая юбка, отцепленная служанкой, взметнулась вверх, и перед глазами Джона мелькнула тонкая лодыжка, белее которой он в жизни не видал.

Секунду спустя расшитый красным узором подол опустился, и черные башмачки, сопутствуемые коричневыми, утопали прочь, оставив после себя тонкий аромат розовой воды. Джон повернулся к Филипу:

— Я не хотел тебе врать.

Филип поднял на него взгляд:

— Про что?

— Про мою маму, — неловко пробормотал он. — Про то, что с нами произошло. На самом деле все было не так, как я рассказывал…

— А как?

Джон выложил Филипу все без утайки: как матушка служила в усадьбе, а потом вернулась в деревню с Джоном в животе, как она собирала растения и давала ему уроки высоко на склоне долины, как Эфраим Клаф и остальные травили его. Он подробно описал Кэсси и Абеля Старлинг. Начав говорить, Джон уже не мог остановиться.

Слова лились безудержным потоком, когда он рассказывал, как по деревне расползлась болезнь и как Марпот начал свои допросы. Потом — изгнание, лес Баклы и руины дворца. Напоследок он поведал историю, услышанную среди разрушенных дворцовых стен. Про сад Сатурна и служителей Иеговы. Про Беллику и Колдклока. Про Пир.

— Я думал, мама сберегла Пир для меня одного, — сказал Джон. — Она все мне про него растолковала и всему научила. Когда она сказала, что Пир — для всех, я убежал. А когда вернулся…

Джон умолк.

— Но ведь она послала тебя сюда, — промолвил Филип. — Не затем же, чтобы мыть посуду, верно?

Джон кивнул:

— Она служила здесь раньше, но что-то стряслось, и ей пришлось уйти.

Он вспомнил, с какой горечью матушка упомянула про мужчину, говорившего на всех языках мира. Как велела остерегаться людей, которые извратят Пир для своих целей. Она хотела рассказать еще что-то, но он убежал от нее…

— Сковелл знал мою мать, — продолжал Джон. — Поэтому и взял меня, должно быть. А вовсе не из-за знаменитого нюха Джона Сатурналла.

Он решился наконец улыбнуться, но Филип потупил взгляд.

— Я не такой, как ты, Джон, — тихо проговорил он. — Для тебя это плевое дело, а вот я не могу сунуть нос в котелок и сразу назвать все, что там находится. Никто не колотил поварешкой по котлу, когда Филип Элстерстрит поступил в кухонные работники. Всю первую зиму я ощипывал птиц во дворе, и мне потребовалось целых полгода, чтобы меня допустили хотя бы в подсобную. Кухни — все, что у меня есть. А теперь мы застряли в судомойне… — Голос мальчика пресекся.

От горестных слов друга у Джона сжалось сердце. Филип помог ему, когда не помогал никто. Он рисковал своим местом ради него — и вот что получил в награду.

— Мне очень жаль, — пробормотал Джон. — Мы выберемся отсюда, обещаю.

Наступило неловкое молчание. Оба мальчика уставились в пол. Наконец Джон поднял голову и, вытянув шею, глянул в окно судомойни. Там сияли на солнце пустынные гравийные дорожки. В Розовом саду не было ни души. Джемма и Лукреция ушли. Мальчик пошарил глазами по сторонам, чтобы удостовериться окончательно.

— Вот уж не думал, что тебе нравится наша леди Люси.

На губах Филипа вновь играла обычная полуулыбка.

— Вовсе она мне не нравится, — буркнул Джон.

— Ты на нее пялился.

— На ее ногу, — поправил Джон. — Надеюсь, всего остального я не увижу никогда в жизни.

* * *

Лукреция натянула батистовые панталончики, мягко скользнувшие по голым белым ногам, и завязала шнурки на талии. Надела тонкий шелковый чулок, тщательно разгладила на голени, чтоб не морщил, и подвязала под коленом кружевной тесьмой. Затем проделала то же самое со вторым чулком.