Разгром на востоке. Поражение фашистской Германии. 1944-1945 - Юрген Торвальд

Ночью 24 марта последним усилием флота на суда загрузили еще приблизительно десять тысяч беженцев и раненых. На следующее утро город потряс огонь русских, которые достигли ближайших высот и господствовали над городом и гаванью. Ночью 26 марта последний транспорт вошел в гавань с грузом боеприпасов и ушел с грузом испуганных людей.

27 марта русские танки зашли в южные предместья Гдыни. В течение ночи толпы гражданских жителей, солдат, солдат народной армии без оружия, оружейные команды без оружия шли на север в поисках убежища в холмах Оксхёфта, маленького города в нескольких километрах от Гдыни. Они шли через руины и разрушения – горящие стропила, покореженные транспортные средства, оставленные полевые орудия, мертвый рогатый скот, беспомощно дергающиеся раненые лошади и недвижимые тела людей, для которых все это плохо закончилось.

Порт позади них лежал пустой. Гладкая поверхность воды отражала сияние огней.

Солдаты и гражданские жители скапливались на склонах вокруг Оксхёфта. Они укрывались в стрелковых окопах и ямах в земле, чтобы защититься от огня русских, и ждали. Паромы прибыли из Хелы и забрали раненых и некоторые из войск.

Уже 28 марта Гитлер счел целесообразным объявить область Оксхёфта цитаделью. На тех высотах было тогда приблизительно восемь тысяч солдат и в несколько раз больше гражданских жителей. Солдаты не имели никакого тяжелого оружия и едва ли какие-то боеприпасы для стрелкового оружия. Они стояли перед в двадцать раз превосходящей их силы русской пехотой, танками, тяжелой артиллерией и самолетами. Оборона Оксхёфта означала убийство. Командующий генерал решил игнорировать приказ Гитлера, прекратить бороться и с молчаливого согласия адмирала восточной части Балтийского моря доставить солдат, раненых и гражданских жителей в Хелу.

Генерал фон Заукен дал свое согласие, перехватывал и подавлял приказы сражаться, которые поступали из канцелярии 30 и 31 марта. Ночью 1 апреля флот принимал в Гданьском заливе каждое судно, которое можно было достать, и переправил тридцать тысяч человек из Оксхёфта на полуостров Хела. На следующее утро русские войска стали осторожно прощупывать путь через опустевшие позиции.

Тем временем Данциг пал.

«Я не думаю, что когда-нибудь забуду это 9 марта в Данциге. – История шестнадцатилетнего мальчика Ганса Глива продолжалась. – С женщиной, имя которой было Шранк, мы нашли место, где можно было остановиться. В семь часов вечера завыли сирены. Грохот начался сразу же, пол встряхнуло, и окна загрохотали. Мы бросились вниз по лестнице и побежали в ближайшее бомбоубежище. Оно было настолько переполнено, что мы едва проникли внутрь. Несколько сотен беженцев жили в нем в течение многих дней. Когда мы наконец решились выйти, небо было красным и над домами висели тучи черного дыма. Мы увидели, что наш дом также сгорел. Мы потеряли весь багаж.

Горящие бревна шипели и потрескивали. Некоторые лошади вырвались на свободу и галопировали вниз по тротуару. Дети попадали под их копыта. С горящих зданий падали стропила. Мы забежали назад в бомбоубежище. На следующее утро вышли на разрушенные улицы и стали искать другое место, где могли бы остаться. Нашли знакомых, и они приняли нас. Мы спали на полу. Мать отсутствовала почти весь день в поисках какой-нибудь еды.

Той ночью приехали еще больше беженцев. Очень поздно ночью пришла женщина с маленьким ребенком на руках. Ребенок был с белым лицом, его кожа выглядела прозрачной и морщинистой. Правое бедро ребенка было оторвано, а небольшая культя обернута в окровавленные тряпки.

Эта женщина, должно быть, была молодой, но в старой, порванной одежде выглядела на все пятьдесят. Она была очень застенчива и напомнила мне испуганное животное. Она не имела никаких вещей, у нее был только ребенок. В течение долгого времени она ничего не говорила, только сидела на стуле.

Затем она сказала:

– Всемогущий Бог. Я никогда не думала, что доберусь сюда. Мы все время были между русскими. Мы – из Мариенбурга. Пришла первая волна русских. Они расстреляли отца. Я взяла моего ребенка и ушла. Русские танки продолжали прибывать. Я спряталась в канаве. Мой Йоахим лежал около меня, все время крича. Когда они прошли, мы пошли снова. Вечером нас догнали несколько грузовиков. Я хотела снова скрыться в снегу в канаве, но затем увидела, что это немцы. Выбежала на дорогу и попросила их взять меня с собой.

В грузовике были другие женщины с детьми. Мы добрались до леса, когда кто-то открыл по нас огонь. Солдаты скрылись в лесу, а когда вернулись, сказали, что хотят сдаться русским. Мы были ужасно испуганы, кричали и плакали, просили. Но они только сказали: «Вы думаете, что мы хотим убежать от русских только для того, чтобы быть повешенными «цепными псами» СС?» Тогда капрал навел на них автомат и сказал: «Вы трусливые ублюдки, если не поедете с этими женщинами, то я застрелю вас». Но они только усмехнулись в ответ, и один из них сказал: «Давай стреляй. Вы не сможете уехать на грузовике. Вы застрянете».

Но в конце концов некоторые из них продолжили путь с нами. Внезапно произошло крушение. Грузовик резко остановился, и нас швырнуло друг на друга. Некоторые женщины лежали на полу грузовика все в крови. Я схватила ребенка и убежала. Позже я встретила солдата, и он перевязал его. Всю ночь я шла, затем грузовик подвез меня, и я шла снова…

Женщина затихла. Через некоторое время она внезапно начала рыдать и затем сказала:

– Я так устала.

Патруль СС приехал на следующее утро и конфисковал дом. К полудню мы были на улице. Нам не разрешали возвратиться в бомбоубежище. Люди, которые приехали в своих телегах, могли по крайней мере заползти в солому. Мы пошли от двери к двери в поисках места. Многие люди захлопывали двери перед нашими лицами, когда слышали, что мы со старой немецкой территории. Они называли нас нацистами и обвиняли во всем, что случилось с Данцигом. Один человек кричал на нас: «Почему мы должны взять вас в нашу Германию! Мы были более обеспечены прежде! Без подобных вам мы все еще жили бы в мире!»

Так мы оказались на улице. Прилетали русские самолеты-истребители. Их было так много, что в городе перестали объявлять тревогу. Когда стемнело, мы вошли в подъезд какого-то дома, положили наши одеяла на пол и сгрудились вместе. Холод от каменного пола легко проник через одеяло и через нашу одежду. Зубы мои стучали, я дрожал. Позже ночью пришел солдат и дал нам свое одеяло. Он сказал:

– Не оставайтесь в городе, завтра их артиллерия устроит из него тир. Держу пари, что они будут здесь через неделю. Выходите в пригород или к побережью. Есть еще несколько судов с восточными пруссаками, приплывающими из Пиллау, и некоторые из них заходят сюда.

Следующий день мы провели в сломанных трамваях, которые были выстроены в линию. Там было много беженцев. Большинство из нас не ели в течение многих дней. Какая-то женщина принесла холодный вареный картофель, и каждый завидовал ей. Фермеры в фургонах были лучше обеспечены. Люди из Данцига также имели пищу. Но мы приехали из другой части, и склады не хотели продавать нам порции по нашим талонам. Два маленьких мальчика боролись за кусок хлеба.