Замок из стекла - Джаннетт Уоллс

Я хотела поговорить с папой о том, что меня бьют, но он не «просыхал» с тех пор, как мы приехали в город. Потом я решила, что, если папа услышит о том, что со мной происходит, он будет скандалить в школе, чем мне совершенно не поможет, поэтому поделилась частью своих проблем с мамой, но не рассказала ей о том, что меня бьют, потому что боялась, что ее вмешательство тоже не сделает мою жизнь лучше. Я сказала ей, что надо мной смеются, потому что мы такие бедные. Мама ответила мне, что быть бедным незазорно. Самый популярный президент страны Линкольн родился в очень бедной семье. Мама заявила, что Мартин Лютер Кинг Младший постыдился бы за поведение трех черных девочек. Хотя я подозревала, что этот аргумент не поможет, я все же попробовала. «Мартину Лютеру Кингу было бы за тебя стыдно!» – закричала я, после чего девчонки засмеялись и сбили меня с ног.

Ночью, лежа в кровати Стэнли вместе с Лори, Брайаном и Морин, я придумывала самые разные сценарии мести. Я представляла себе, как я словно папа во времена службы в ВВС в драке побеждаю моих притеснительниц. После школы я тренировала удары и ругательства на поленнице дров в конце улицы. Я не могла понять Динитию. Я заметила, что она может улыбаться тепло и искренне, и поэтому мне хотелось с ней подружиться.

Через месяц после начала школы я гуляла одна на вершине горы. Неожиданно я услышала громкий лай, он доносился со стороны памятника героям, павшим в Первой мировой войне. Я побежала в ту сторону и увидела здоровую дворнягу, которая нападала на чернокожего мальчика пяти или шести лет, припертого спиной к монументу. Мальчик пытался пинать бросающуюся на него собаку. Он посматривал на деревья на другом конце парка, и я поняла, что он хочет до них добежать, чтобы спрятаться от собаки.

«Не беги туда!» – закричала ему я.

Мальчик и собака услышали мой голос и повернулись в мою сторону. Увидев, что собака отвлеклась, мальчик стремительно бросился к деревьям. Собака кинулась за ним и начала кусать его за ноги.

Я знала, что собаки бывают чумные или дикие и встречаются собаки-убийцы, но они обычно хватают свою жертву за глотку мертвой хваткой. Собака, нападавшая на мальчика, не была ни той, ни другой. Я заметила, что пес хоть и рычит и лает, но не причиняет мальчику серьезного вреда. Он дерет его за штанины, но не за ноги. Я решила, что этого несчастного пса слишком часто шпыняли, и он нашел мальчишку, на котором можно отыграться за невзгоды и несправедливости своей собственной жизни.

Я подняла с земли палку и побежала за ними. «Эй, уходи!» – прокричала я псу. Увидев в моих руках палку, собака заскулила и убежала.

Я осмотрела мальчика. Обе штанины были порваны, но укусов на коже не было. Несмотря на это, мальчик дрожал как осиновый лист, и я предложила отвести его домой. В конце концов, он не смог идти, и мне пришлось нести его на спине. Мальчишка был легкий, как перышко. Он практически ничего не говорил, кроме фраз: «Туда» или «В ту сторону», и то так тихо, что я его едва слышала.

Мы попали в район, где все дома были старыми, но свежевыкрашенными. Некоторые из них были покрашены в яркие цвета, например, в салатовый или фиолетовый. «Туда», – сказал мальчик, показывая на дом с синими наличниками. Перед домом была аккуратно подстриженная лужайка, но она была такой маленькой, словно в доме жили гномы. Я ссадила мальчика на землю, и он стремглав бросился по крыльцу в дом. Я развернулась, чтобы уходить, и заметила, что на другой стороне улицы стоит Динития и с любопытством смотрит на меня.

На следующий день напротив школы подружки Динитии начали меня окружать, но она ко мне не подошла. Без поддержки своего лидера девочки не решились меня задирать. Неделю спустя Динития попросила меня помочь ей с домашним заданием по английскому. Она не упоминала, что совсем недавно меня терроризировала, но поблагодарила за то, что я помогла сыну ее соседей. Я осознавала, что она не собирается просить прощения за то, как раньше себя вела со мной. Эрма совершенно ясно дала нам всем понять, что она чувствует по отношению к чернокожим, и я понимала, что не могу пригласить Динитию в наш дом. Я предложила встретиться у нее дома в ближайшую субботу, и я помогу ей с английским.

В ту субботу я выходила из дома одновременно с дядей Стэнли. Дядя так и не получил права и не умел водить, но коллеги его подбирали и довозили до магазина хозтоваров, в котором он работал. Стэнли спросил, не хочу ли я, чтобы меня подбросили. Я сообщила ему адрес, по которому направляюсь, и он нахмурился: «Негритянская слободка? Зачем ты туда собралась?»

Стэнли не захотел просить своего приятеля подбросить меня в тот район, поэтому я пошла пешком. Когда я вернулась, в доме была только Эрма, которая вообще никогда не выходила на улицу. Она помешивала свое бобовое варево на плите и отхлебывала из бутылки самогон.

«Ну, как жизнь в Негритянской слободке?» – спросила она.

Эрма не любила чернокожих и чаще всего называла их нигерами. Ее дом был расположен на Корт-Стрит на самой границе с районом, где жили черные. Эрме очень не нравилось, что черные переселяются в ее район, и она говорила, что они являются причиной кризиса и упадка Уэлча. Она никогда не раздвигала шторы в гостиной, и зачастую было слышно, как черные, идущие по улице в центр города, разговаривают и смеются. «Чертовы черножопые, – бормотала Эрма. – Я вот уже пятнадцать лет из дома не выхожу, потому что не хочу на улице с нигерами встречаться». Мама с папой не разрешали нам использовать слово «нигер», и объясняли, что это слово хуже, чем самое плохое ругательное. Но Эрма была нашей бабушкой, поэтому, когда она его произносила, я никак это не комментировала.

Эрма помешала ложкой свое дьявольское варево. «Если ты будешь продолжать в том же духе, окружающие станут считать тебя негритянской подстилкой», – сказала мне она.

Она внимательно на меня посмотрела, словно делилась со мной жизненной мудростью, которую я должна воспринять с благоговением. Эрма откупорила бутылку и сделала большой глоток.

Я наблюдала за тем, как она пьет, и чувствовала, что во мне зреет решимость. «Не надо так о них говорить», – сказала я.

Лицо Эрмы вытянулось от изумления.

«Мама говорит, что черные – точно такие же люди, как и мы, только цвет кожи у них другой».

Глаза Эрмы стали злыми, и я подумала, что она меня ударит, но та произнесла: «Дерьмо ты неблагодарное. Иди в подвал и сиди там. Моей еды ты сегодня не получишь».

Когда я сказала Лори, что поругалась с Эрмой, старшая сестра меня обняла, но мама была расстроена моим поведением: «Мы можем не соглашаться с ее взглядами, но нам надо быть вежливыми, потому что мы у нее в гостях».

Я не поверила своим ушам. Обычно родители в таких случаях громко возмущались: по поводу руководства Standard Oil, Эдгара Хувера, и в особенности по поводу поведения снобов и расистов. Родители всегда учили нас отстаивать то, во что веришь, и громко говорить то, что считаешь нужным. Теперь совершенно неожиданно оказалось, что мы должны держать язык за зубами. Впрочем, я понимала, что Эрма может нас выгнать из своего дома. Подобные ситуации делают из людей лицемеров.