Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с "Исламским государством" - Надия Мурад

Я слышала, что женщины бывают гораздо более жестокими, чем мужчины. Они избивают и морят голодом сабайя своих мужей: из ревности или из-за того, что мы – беззащитные жертвы.

Я знаю, что женщины-террористы – явление не новое. На протяжении истории женщины по всему миру присоединялись к террористическим группировкам, иногда даже занимая руководящие посты, и все же их поступки до сих пор удивляют. Люди считают, что женщины слишком миролюбивы и покорны, особенно на Ближнем Востоке, и не склонны к насилию. Но в ИГИЛ много женщин, и, как и мужчины, они мусульмане-сунниты. Они тоже отвергают любую другую религию и считают, что, присоединяясь к террористам, помогают строить суннитский халифат; они считают себя жертвами светских притеснений и американского вторжения. Они верят обещаниям ИГИЛ, которое говорит, что их семьи станут богаче, их мужья получат хорошую работу, а сами женщины займут подобающий статус в их стране. Им говорят, что их религиозная обязанность – поддерживать своих мужчин, и они соглашаются с этим.

Я слышала истории о том, как женщины в «Исламском государстве» помогали езидам. Жена одного из боевиков дала захваченной им девушке из Кочо мобильный телефон. Этот боевик покинул свой дом на Западе и приехал с семьей в Сирию. Поначалу и его жена поддалась пропаганде «Исламского государства», но быстро разочаровалась в нем, увидев, как оно порабощает езидских женщин. Благодаря этой женщине езидские девушки в том доме смогли общаться со своими спасителями, которые переправили их в безопасное место.

Но чаще я слышала, что женщины бывают гораздо более жестокими, чем мужчины. Они избивают и морят голодом сабайя своих мужей: из ревности или из-за того, что мы – беззащитные жертвы. Может, они воспринимают нас как революционерок, возможно, даже феминисток – и они убедили себя, как убеждали люди на протяжении всей истории, что насилие ради высшего блага оправданно. Я слышала о многих подобных случаях. Когда я представляю, как буду выступать против ИГИЛ по делу о геноциде, то мне бывает даже немного жаль этих женщин. Я понимаю, почему люди склонны воспринимать их как жертв. Но я не понимаю, как можно спокойно наблюдать за страданиями тысяч езидских девушек, которых продают в сексуальное рабство и насилуют до полусмерти. Никакая великая цель этого не оправдывает.

Мать Мортеджи продолжала разговаривать с Хаджи Салманом, стараясь произвести на него впечатление.

– Кроме Мортеджи, у меня еще есть двенадцатилетняя дочь. И сын в Сирии, который сражается на стороне давлата, – сказала она, используя арабское слово для сокращенного названия «Исламского государства».

Вспомнив о другом сыне, она улыбнулась.

– Он такой красивый! Благослови его Бог.

Закончив с приветствиями, мать Мортеджи показала мне на маленькую комнату.

– Жди там Хаджи Салмана. Никуда не уходи и ничего не трогай.

С этими словами она закрыла дверь.

Я села на край кровати и обхватила себя руками, размышляя о том, на самом ли деле Хаджи Салман собирается найти моих племянниц и удастся ли мне повидаться с ними. В том, что сабайя общались между собой, не было ничего необычного – мужчины же ездили и ходили с ними повсюду; к тому же он мог надеяться, что после того как он выполнит мою просьбу, я стану более смирной и покорной. Мне и самой казалось, что если я повидаюсь с Катрин и остальными, то остальное не так уж и важно.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату вошел Мортеджа. Я впервые обратила внимание, как он молод – старше меня не больше чем на год – и какая жидкая у него борода. Было понятно, что среди боевиков он занимает низкое положение, и скорее всего у него нет никакой сабия; по крайней мере никаких следов того, что с ним живет какая-то рабыня, я не заметила. В отсутствие Хаджи Салмана он напустил на себя более важный вид, но все равно казался мальчишкой, примеряющим костюм отца.

Закрыв за собой дверь, он сел рядом со мной на кровать. Я инстинктивно прижала ноги к груди и уткнулась лбом в колени, стараясь не смотреть на него. Но он все равно заговорил.

– Ну что, довольна, что оказалась здесь? Или хочешь сбежать и вернуться к своей семье?