От Сталинграда до Берлина - Валентин Варенников

Действительно, для решения этой задачи создали новую группу армий «Дон» во главе с фельдмаршалом Манштейном. Она насчитывала 40 дивизий – две ударные группировки.

Ставка ВГК – согласно разработанному плану – форсирует наступление Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов, создавая надежную защиту внешнего кольца окружения. А Донскому и Сталинградскому фронтам приказано: быстро ликвидировать окруженную группировку. Кольцо максимально сужается.

Немцы наносят удар в направлении Сталинграда из района Котельникова. Тогда мы приостанавливаем ликвидацию, чтобы парировать удар Манштейна. Наши войска преграждают путь фашистам, но тем осталось до соединения с группировкой каких-нибудь 35–40 километров. Авиация с обеих сторон постоянно «висит» в небе.

16 декабря немецкая ударная группировка собиралась перейти в наступление из района Тормосина. Но после авиационной и артиллерийской подготовки усиливается удар войск Юго-Западного и частично Воронежского фронтов. Однако Юго-Западный – остановлен. Ситуация критическая. Манштейн бросает в атаки свои последние резервы. И тогда Ставка ВГК вводит в сражение 2-ю гвардейскую армию генерала Р. Я. Малиновского. Взаимодействуя с 51-й армией, она наносит поражение гитлеровцам, и наши войска вновь переходят в наступление.

К концу декабря немцев отбрасывают от окруженной группировки на 200–250 километров. Они бегут на Ростов.

Стратегическая инициатива полностью переходит в наши руки. В «котел» попали именно отборные немецкие части. Гитлер решил этими силами сковать значительную часть наших войск, не допустить их продвижения на запад. Окруженная группировка постоянно обстреливалась нашей артиллерией, «обрабатывалась» авиацией. Она была в тяжелейшем положении, быстро таяла; впрочем, «огрызалась», даже пыталась контратаковать. Однако воздушный мост, созданный Гитлером для обеспечения жизнедеятельности группировки, по-настоящему не разрешал ее проблем.

8 января 1943 года советское командование предлагает Паулюсу сложить оружие и сдаться. Всем пленным гарантировалось сохранение жизни, медицинская помощь, нормальное питание. Паулюс доложил Гитлеру о полученном предложении, но тот категорически запретил капитуляцию. Паулюс ослушаться фюрера еще не мог, а до солдат советский меморандум не доводился.

Ставка ВГК была вынуждена приступить к ликвидации… Утром 10 января после артиллерийского и авиационного наступления наши войска атаковали. Впервые в оперативном искусстве был применен огневой вал на глубину в полтора километра – подавлялось все, что могло сопротивляться; пехота продвигалась за огневым валом, фактически не неся никаких потерь… Ликвидацией группировки руководил представитель Ставки ВГК маршал артиллерии Н. Воронов. Он же был автором огневого вала.

25 января 21-я армия ворвалась в Сталинград с запада, а 62-я, нанося удар с востока, соединилась с ней на Мамаевом кургане. Группировку расчленили на две части – северную и южную. А что делает Гитлер в это время? Представьте, присваивает Паулюсу высшее воинское звание – фельдмаршала. Может, рассчитывал, что он уйдет из жизни как герой, став знаменем для немцев? А Паулюс 31 января вместе с южной группировкой капитулирует, сдается в плен. Через два дня этому примеру последовала и северная группировка. Это были верные шаги – зачем лишние жертвы – ведь все было обречено.

Командующий войсками Донского фронта генерал Рокоссовский и представитель Ставки ВГК маршал артиллерии Воронов доложили Сталину: завершилась величайшая из битв, известных истории.

Это эпохальное событие! Весь мир следил за ходом сражения в районе Сталинграда, все знали – от него зависит не только судьба Советского Союза, но и многих народов мира. Эта победа в 1943 году предрешила исход Второй мировой войны. Она навечно сохранится в памяти благодарного человечества.

Надо ли говорить, что все дни, часы и минуты Сталинградской битвы отпечатались и в моей памяти? Через десятилетия ясно помнятся «остров Людникова», 138-я стрелковая дивизия, наш полк, развалины завода «Баррикады», дорогой мне Филимон из Абакана.

Когда 19 ноября началась артиллерийская подготовка, тотчас позвонил начальник артиллерии полка: «Ну как? Слышишь?» – «Да, здорово». – «Теперь фрицам хана в Сталинграде, да и вообще…» Меня разрывало любопытство: «Мыто что должны делать?» – «Твоя задача через пять минут открыть огонь по цели, которую я тебе дал. Затем – по второй, по третьей, после чего весь этот круг повторить…» Я продолжал приставать: «Наступать-то мы будем?» – «Будем, будем, только не сейчас. Сейчас – открывай огонь».

Проверил готовность батареи. Все нормально. Новенький, так мы называли лейтенанта, которого перевели к нам в батарею из минометной роты, спросил: «А что дальше будет?» – «Громить будем захватчиков. А сейчас – приготовиться к стрельбе». И началось…

С наступлением темноты командир батальона, взяв ординарца, помчался на наблюдательный пункт комполка. Только ушел, раздался звонок: «Где комбат?» Начштаба батальона ответил: «Отправился к вам». Приказ – если появится, передайте, что комполка его ждет! Филимон, конечно, тут как тут со своей философией: «Думаю, пришло время всех фрицев зарывать живьем. В прошлом году копали могилы, а сейчас – зарывать, чтоб духа их проклятого не было». Над ним стали подтрунивать: «А рядовых за что? Ему приказали – он идет, не пойдет – шлепнут». Но Филимон не сдавался: «Да ты глянь на рыло фрица! Волчья пасть! Что он оставил после себя в Белоруссии? Ни детей, ни женщин, ни стариков – никого не щадил. Таких надо выжигать каленым железом! Вот и пришло время. Как они с нашими, так и мы обязаны! Иначе нам не простят…»

Таким разъяренным я еще его не видел.

Вернувшийся через час комбат весь светился от радостных мыслей. Подробно рассказал о переходе в контрнаступление Юго-Западного и Донского фронтов. Нависая над вражеской группировкой, они нанесли удар с севера на юг и юго-запад – прорыв осуществлен успешно. Этому способствовало мощное артиллерийское и авиационное наступление. Хорошо поработали танковые и механизированные корпуса – они развили успех. Прекрасно организовано их взаимодействие с пехотой. Передовые части, не ввязываясь в бои за населенные пункты, где противник оказывал сопротивление, обтекали их, устремляясь в глубину. Но – оставляли заслоны из резервов вторых эшелонов.

Слушали его с открытыми ртами, не перебивали, боясь что-то пропустить. У нас внутри все пело, играло. Ординарец комбата раздал кружки, стуча флягой (дрожала рука – волновался), разлил. Я понял – еще на обратном пути командир ему сказал: «Пойдем, нальешь всем по чарке». Комбат заговорил, в его голосе были слезы: «Дорогие мои! Пришло время, когда мы можем раздавить гада, приползшего на нашу священную землю. Никакой пощады! Очистим Родину от захватчиков! За нашу победу!» Мы сдвинули кружки.

Затем комбат отправился в роты, а я по телефону рассказал о новостях новичку – пусть передаст личному составу батареи. Разумеется, его, как и всех, интересовало, будем ли мы – наша дивизия, наш полк – участвовать в наступлении. Ответил ему словами комбата: «Должны сковывать противника, чтобы не маневрировал. А потом будем уничтожать… Все!» Мне самому было страшно обидно, что выпала такая роль – ох, как хотелось наступать… Успокаивало одно: война еще не кончилась, многое впереди, но ощущение, что «нас обошли», конечно, присутствовало.