Симон Петлюра - Виктор Савченко

Часть политиков Центральной Рады склонялось к провозглашению полной независимости УНР как к «мере вынужденной», связанной с «политическим моментом», которая способна остановить наступление большевиков только одним эффектом «суверенитета».

В то же время с провозглашением независимости появлялась надежда разыграть карту «неучастия независимой Украины в мировой войне», заявив, что «независимая Украина войны в 1914 году не объявляла и поэтому не будет ее продолжать».

Представители Антанты, информированные о подобном возможном повороте событий (о возможном подписании Украиной сепаратного мира), не на шутку заволновались. Комиссар правительства Франции в УНР генерал Табуи на встрече с Винниченко 22 декабря предостерег правительство от такого необдуманного шага. От имени Франции он предложил заем Украине на сумму в 500— 800 миллионов золотых рублей.

Несмотря на отказ принять помощь Антанты, правительство Винниченко еще не могло окончательно решиться «с кем дружить» — с немцем или французом...

Уже 11 января 1918 года генерал Табуи в своей ноте сообщал, что подписание сепаратного мира Украиной будет рассмотрено как «акт, враждебный Франции», со всеми вытекающими последствиями. Такое заявление было сделано в связи с тем, что украинская делегация на переговорах в Бресте была признана немцами самостоятельной и с ней, с первых дней января, уже велись тайные переговоры О мире.

Новая нота российского СНК от 30 декабря 1917 года вновь осталась без ответа, несмотря на фактическое продолжение войны и потерю больших территорий. Центральная Рада как бы «успокоилась» после потери Харьковщины и Екатеринославщины, она надеялась, что в глубь «исконной» Украины советские войска продвигаться не будут.

Новый военный министр Порш уже в первые две недели своего руководства продемонстрировал полнейшую растерянность и неспособность управлять войсками. В первом его докладе слышалась паника: «армии у нас нет... она разваливается и спешит домой»! Но потом, видимо, успокоился Порш, и за две последующие недели не издал решительных приказов относительно обороны территории Украины и сопротивления «красному» наступлению. Ему не доставало твердой воли, решимости, элементарных военных знаний и опыта, не был он ознакомлен и с ситуацией в «горячих точках»... не знал даже о надежности того или иного полка армии УНР.

23 декабря 1917 года Порш заявил, что не надо вступать ни в какие переговоры с ленинским СНК, потому что опасность «из Харькова» преодолима — «с Западного фронта движется хорошо сбитая украинская армия в 100 тысяч... среди большевистского войска начался распад». Это был самообман, так как никакой «украинской армии» даже в 10 тысяч на Западном фронте никогда не было. Правительству УНР удалось дождаться только прибытия частей 10-го корпуса с Румынского фронта, которые в начале января 1918 года выбили красногвардейцев из Кременчуга, но наступать на Полтаву у этих частей уже не было сил. Солдаты разбегались по домам, а части моментально прекращали свое существование после переезда с фронта в Центральную Украину.

Еще одной призрачной надеждой Порша было предположение, что «СНК все равно скоро упадет, а реальная опасность — монархически настроенное офицерство». Интересно, что в конце 1917 года многие украинские политики рассчитывали на то, что конфликт с Советской Россией может «рассосаться» в связи с неминуемым переворотом «в результате созыва Учредительного собрания» в начале января 1918 года.

Отчеты Порша (26 и 29 декабря) о военном положении в стране были полны диких несуразностей. Так, Порш заявлял об обнадеживающих перспективах военного строительства украинского войска и обороны УНР, попросту скрывая потерю Харькова и Екатеринослава... Порш вещает руководству УНР о каких-то трех мифических украинских корпусах на Румынском фронте и о никому не известной украинской армии на Западном фронте, в Белоруссии, о больших силах вольных казаков, что экстренно спешат на выручку Центральной Раде. Выводы его доклада удивляют: «украинская армия с каждым днем разваливается» и в то же время «до 15 января есть полная надежда выбить большевиков с Украины».

Главной заботой Порша на посту военного министра стала несвоевременная организация новой армии УНР на добровольной, платной основе. Он считал, что для этого достаточно вывести штабы с фронта и сберечь их как «командный кадр новой армии», и уже через два месяца на основе этих штабов возможно появление дееспособной армии в 100 тысяч бойцов. Но история не отмерила Центральной Раде двух спокойных месяцев: уже через двадцать дней враг будет у стен Киева.

Строительство новой народной армии Украины (по Поршу) предполагало «избавление» от «царского», априори «реакционного», офицерства. Осуществляя эту задумку, Винниченко и Порш вынудили генерала Скоропадского подать в отставку с постов командующего республиканским корпусом и Правобережным фронтом и сдать корпус генералу Ганзюку. Скоропадский был опасен своими «правыми» взглядами, резкими выпадами против назначения Порша военным министром. Центральная Рада не доверяла «царским» генералам-профессионалам, тем более что Скоропадский до 1917 года никак не выказывал украинского патриотизма. В Киеве социалисты считали Скоропадского способным установить «военную диктатуру». В каждом популярном военном лидере «сознательным украинцам» виделся новый Лавр Корнилов.

4 января 1918 года Порш, поддерживаемый Винниченко, отдал безумный и несвоевременный приказ о немедленной демобилизации украинских частей регулярной армии, распустив части «старой армии», и не менее глупый приказ о ликвидации офицерских чинов в армии УНР. Все это делалось для нейтрализации «левого» влияния большевиков на армию и для того, чтобы показать Ленину революционность и миролюбие правительства УНР. Вместе с тем приказ о демобилизации армии был авансом странам германского блока и вел к разрыву всяческих отношений со странами Антанты.

Разговоры о полной демобилизации армии шли уже два месяца, на этом решении настаивали «миролюбивые» украинские социал-демократы. Винниченко и его сторонники ратовали за переход армии на милиционную систему и создание украинской армии по образцу кантональной швейцарской милиции. В условиях войны этот приказ был равносилен полной капитуляции. Петлюра, как мог, противился демобилизации армии, но после своей отставки он уже ничего сделать не мог.

Вместе с тем Петлюра не желал оставаться в стороне от судьбоносных военно-политических событий, несмотря на то, что был выброшен из «большой политики» и «превратился в частное лицо». Петлюра сохранял еще имя, большой авторитет решительного, независимого политика и крепкие масонские связи. Он с ужасом наблюдал за распадом государства и армии и жаждал действий, стремился предотвратить крах всех надежд...

Уже через несколько дней после отставки Симона Петлюры в киевских газетах появилось объявление о том, что Петлюра начинает формировать в Киеве особое боевое военное подразделение — Гайдамацкий кош Слободской Украины для борьбы за изгнание войск большевиков с Украины. Слободским Кош назывался потому, что большевики к этому времени уже заняли Слободскую Украину (Харьковскую губернию), для сохранения государства было необходимо вернуть эту территорию.